«Сволочь, — подумала я, глядя на Страшилу, — он так убеждает, что сейчас и я-то заражусь его безысходностью и поверю в то, что это чёртово проклятие сбудется… Мы слишком активно его обсуждаем, от него уже не получится просто отделаться…»
Ну тогда, как говорил дедушка Ленин, мы пойдём другим путём.
— Хорошо, боец, — сказала я зло, — будем исходить из того, что проклятия всё-таки сбываются. Итак, мы уже знаем нашу судьбу: она нас найдёт вне зависимости от того, что мы предпримем. Так что же, мы будем сидеть сложа руки или всё-таки что-то сделаем?! Если мы считаем, что это чёртово проклятие нас всё равно настигнет, не кажется ли тебе, что логично будет пострадать за что-то стоящее, а не просто умереть, ничего не изменив и даже не попытавшись изменить?!
Я кричала уже почти в полный голос, чувствуя, что окончательно взбесилась.
Страшила мрачно взглянул на меня и ничего не ответил.
Мы спустились с акведука.
— Ну ладно! — неожиданно сдался Страшила. — Ладно, уговорила! Ты же мне всё равно жизни не дашь.
— Так что ты решил-то? В департамент и менять систему изнутри — или бродить по Покрову и беседовать с людьми?
— А придём сейчас, загадаю и посмотрю, что выпадет, — проворчал мой боец.
— Бумажки из шапки тянуть будешь, что ли? — ошалела я. — Ну неужели у тебя самого ни к чему конкретному душа не лежит?!
Страшила мрачно покачал головой.
Я невольно подумала, что Цифра на его месте метался бы, куда приложить мои умения, куда бежать, как по максимуму их использовать. А этому ничего не надо.
Может, потому Цифра и погиб на четвёртом кольце.
— Ладно… аппетит приходит во время еды. Авось втянешься.
— Я не верю, что ты преуспеешь, — хмуро сказал Страшила. — Ты очень наивная и не сознаёшь, как жестоки законы этого мира. Впрочем, мы оба с тобой хороши. Я вот знал, что от ведьм ничего нельзя брать, а взял. Поверил, что Ворониха и впрямь хочет мне помочь.
— А старая Дина-то сразу велела тебе выкинуть её отраву. Вроде хвалишь мою интуицию, а не делаешь, что я говорю.
— Потому что ты требуешь невозможного, — проворчал Страшила.
Ах ты мой Люк Скайуокер… Ну как у вас мозги так работают, парни, а? Один почти приподнял корабль, чуть-чуть не дотянул — сел и голову повесил: «Ты требуешь невозможного». Другой отхватил уникальный артефакт, можно сказать, священную реликвию — и продолжает ныть, что ничего не получится: проиграем, не справимся, умрём — не стоит и пытаться что-то предпринять…
Прав был Йода: не пробуй — делай! Или не делай, но такой вариант я не рассматриваю.
— Интересно, как ты ухитрился выздороветь, — сказала я задумчиво. — Может, в лекарстве Воронихи всё-таки были действующие компоненты, просто она дополнительно добавила к ним яд?
— Можем вернуться и спросить у неё, — съязвил Страшила. — Всё, помалкивай в коридорах, к виску я тебя прижимать не буду, у тебя клинок ледяной. Снова нерв застужу, чего доброго.
Какой умница. Разок схлопочешь парез — сразу о здоровье заботиться начинаешь, по себе знаю.
Чёрт. Мы напрочь забыли спросить у Воронихи про Украину. Правда, что ли, вернуться?..
Ну уж нет. Спрашивать — значит согласиться с тем, что её слова — не просто сотрясание воздуха. А я в это не поверю никогда.
Мир вдруг резко вздрогнул, и я не сразу поняла, что коридор перевернулся, потому что мой боец меня выронил. Основной удар приняли на себя ножны, но я ударилась об пол гардой и внутренне сжалась, боясь зазвенеть; потом вспомнила, что мечи звенят, когда падают, и с небольшим опозданием всё же звякнула. Вышло не совсем естественно — этакий меч-слоупок; к счастью, этого никто не заметил.
Страшила стремительно наклонился, не глядя, сгрёб меня и стремглав кинулся вперёд. Я всё ещё не понимала, в чём дело, а увидев и поняв, замерла от ужаса.
У нашей двери лежал Августинчик.
Мой боец подбежал к нему, быстро подхватил на руки и куда-то потащил, положив меня плашмя ему на грудь. Я чуть было не зазвенела, что ребёнку будет тяжело, но вовремя сообразила, что вообще-то во вселенной действует такая штука как распределение веса, а бросить меня в коридоре Страшила не решился бы в любом случае. И он правильно сделал, что не стал тратить драгоценные секунды даже на то, чтобы оставить меня в комнате.