— Когда?
— Не знаю, — ответил он вяло. — Там не было часов. Недавно.
— К тебе по дороге никто не подходил?
Страшила покачал головой.
— В себя он так и не пришёл, — добавил он равнодушно. — Не плакала ты?
— Нет, — жалобно звякнула я.
Страшила молча кивнул и опустился на пол, прислонившись спиной к матрацу и неловко откинув голову назад. Он смотрел в потолок, и глаза у него были как слюда. Я не знала, что сказать, чтобы ему стало легче.
— Крепись, боец, — мрачно посоветовала я наконец. — В конце концов, все умирают, рано или поздно… сам же говорил. Я терпеть не могу, когда лезут с непрошеными советами, и ты, думаю, тоже, но это просто надо пережить. Знаешь, у вас такой весёлый мир, что надо радоваться тому, что человек хотя бы умер без особенных страданий.
Когда бабушка сказала мне это, после того как погиб мой братик, я чуть не ударила её по лицу.
— Это да, — вяло согласился Страшила, даже не шевельнувшись.
— Ты же сам говорил, что неправильно придавать жизни какую-то особенную ценность, — напомнила я осторожно. — Любой ведь рано или поздно всё равно умирает, и когда — в семнадцать лет или в тридцать — не имеет никакого значения.
Я, честно говоря, ждала, что в ответ на мою провокацию Страшила сорвётся, но он просто вяло перевёл взгляд на окно.
— Я всё думаю, кто это сделал, — сказал он вдруг равнодушно. — Может, тот вчерашний хмырь… он же крикнул мне вслед, что я пожалею. И что всё обо мне знает… а личное дело моё лежало у него на столе. Может, из-за того что я не смог стерпеть несколько пустых слов, у моей двери оставили умирать ребёнка, который очевидно был мне дорог? Может, если бы я не стал писать прошение по поводу экзамена, Августина не так легко связали бы со мной и он сейчас был бы жив?
— Боец… — я даже не нашла слов. — Прекрати это самоедство. Да если бы ты не стал писать прошение, он сам через три года вскрыл бы вены. Или, что хлеще, его бы по умолчанию сожгли! К тому же, может, это и не тот хмырь, а те монахи, которые задирали Августинчика…
— И это может быть, — тихо подтвердил Страшила и закрыл глаза. — А в больничке меня убеждали, что он, наверное, пробовал силы со сверстниками, и его случайно ударили, как это бывает… он же был совсем неопытный. И принесли к моей двери, зная, что я с ним занимаюсь. А может, этому как раз и позавидовали… и ударили намеренно. Может, мне надо было просто настоять на том, чтобы его обучали, как всех. Или вообще… плюнуть пока на фехтование и заниматься с ним книгой. А может, — Страшила сцепил пальцы в замок, не открывая глаз; я видела, что он говорит через силу, — может, это Щука так забрал своё обещание помочь ему сдать экзамен… после моего выступления. Он вообще-то всегда был против сожжений немых, слабоумных… не преступников. При нём у нас ни разу подобного не случалось. И в последние два года такие вот дети просто пропадают… ещё до четырнадцатилетия. Я слышал предположения, что их потихоньку убивают… потому что если такой ребёнок успевает выбрать куратора, то может произойти, как с другом Цифры… а это, как ты говоришь… трата ресурса.
— Ты поэтому задумался, стоит ли прямо упоминать Августинчика, когда защищал перед Щукой наши инклюзивные идеи? — ужаснулась я; Страшила нехотя кивнул. — Ну в последнем-то варианте ребёнка не оставили бы лежать у нашей комнаты, а скорее уж инсценировали бы самоубийство! Ведь суть и цель изложенного тобой метода — в том, чтобы избежать психологической травмы у потенциального куратора… а у нас-то с тобой ещё какая травма!
— Потому я решил, что стоит назвать его имя, — сказал Страшила сквозь зубы. — Чтобы чётко обозначить, что намерен его защищать; чтобы, хоть я и не куратор ему официально, он уже не смог «просто пропасть» в одно прекрасное утро. Я только не учёл, что для магистра и моя жизнь не ценнее пыли под ногами. Это для тебя была бы трата ресурса, потому что у нас с тобой больше нет ничего.
Я несколько часов до этого барахталась в сомнениях, подозревая в том числе и Щуку, но только после слов Страшилы смогла наконец оценить ситуацию со стороны.
— Боец, поверь моему опыту, — произнесла я медленно, — когда подчинённых считают пылью под ногами, так себя с ними не ведут. Я столько видела самовлюблённых упырей вроде вашего пятого заместителя… Я не считаю, что Щука способен на то, что ты описал. Тем более что ты и не знаешь ничего наверняка, слухи пересказываешь. Про судьбу ваших библиотекарш ты мне тоже ужасы баял. Я даже думаю, что в стиле Щуки было бы скорее тайно отселять этих детей в четырнадцать лет в отдельное место и спокойно развивать их навыки, наплевав на то, как и что принято официально.