— Это было бы в твоём стиле, — коротко сказал Страшила. — Ты просто ищешь ему оправдания со всей своей изобретательностью.
— В моём стиле, — возразила я задрожавшим голосом, — было бы вымести с верхушки вашего общества всю шваль поганой метлой и кардинально изменить всё устройство социума, чтобы те же немые спокойно ходили по улицам, ничего не боясь!.. Но так случилось, что здесь я могу разве что говорить, а действовать можешь только ты; знаешь такую поговорку: «бодливой корове бог рогов не даёт»? Сколько я тебя умоляла хоть пойти в департамент, хоть вообще уйти из ордена…
— Ответь, — перебил меня Страшила, не открывая глаз, — ты вчера просила меня уйти вместе с Августином. Сказала, что на следующий день будет поздно. Ты это чувствовала?
— Да если б я знала, что чувствую именно это, я бы тебя убедила уйти!!
Страшила молча стиснул зубы и прижал к груди сжатые кулаки.
— Боец, не грызи себя, сейчас уже ничего не изменить, — взмолилась я. — Нельзя было предположить, что случится именно такое. Это не повод делать с собой что-то необратимое. Соколичек мой, не надо, пожалуйста!
На этом месте у меня в голосе пробились непритворные слёзы, и я поспешно замолчала.
— Да ты же сама только что говорила, что рано или поздно все умирают, — невесело пошутил Страшила, но привстал и взял меня на руки. — Не бойся, Дина, мне этот путь закрыт… как бы я тебя оставил?
— Этот путь в принципе закрыт! Если бы все люди после смерти друга решали, что жить незачем, то род человеческий вымер бы ещё во времена Гильгамеша!
Страшила безучастно пожал надплечьями, глядя в стену равнодушными, какими-то потускневшими глазами. Он не знал, кто такой Гильгамеш.
— Пойдём побеседуем с теми уродами, — предложила я мрачно. — Если они признаются, вызовем их и убьём без всякой жалости. А пятого заместителя убьём завтра.
— Обязательно, — тихо пообещал Страшила. — Но позже. Это надо на холодную голову. Я сейчас не смогу в должной мере сосредоточиться. А мне нужно их убить, а не просто самому погибнуть.
— Верно мыслишь. А скажи… только не нервничай… нам не притащат, как после смерти Цифры, этот ваш питательный мясной отвар? А то, может, снова прошение написать?
— Он в больничке умер, так что его в зал идентификации, где эта шваль ошивается, не носили, — тихо сказал Страшила. — Поэтому нет, не притащат. А если вдруг притащат, я их просто всех убью, и наплевать мне, что потом будет.
Он подошёл к шкафу, порылся в нём и вытащил непочатую бутылку вина. Я молча наблюдала, как мой боец вгоняет кинжал милосердия в пробку и осторожно вытаскивает её. Мне было тошно смотреть, как он наливает эту местную дрянь в стакан и деликатно, как обычно, пьёт. Будь я на его месте, вырвала бы пробку рывком, а то и попробовала выбить, ударив донышком об стену, и вылакала бы всё «из горла», как алкоголик со стажем. Впрочем, я сомневалась, что от выпивки в таких случаях становится лучше.
— Теперь ты, по идее, должен захотеть спать, — подсказала я осторожно. — А когда ты проснёшься, тебе будет уже легче.
— Сомневаюсь, — чуть слышно отозвался Страшила. — Дина, пойдёшь со мной?
— Хоть на край света, — заверила я.
Мы вышли из монастыря. Темнело; ёлки только начинали загораться. Страшила куда-то зашагал, неровно вбивая подошвы в брусчатку.
«Может, мы всё же уходим из монастыря? — подумала я, боясь позволить себе такую надежду. — Может, смерть Августинчика показала ему, в каком страшном месте он живёт?»
Но мы, как оказалось, направились всего лишь к какому-то домику с малиново-золотистыми витражами.
С виду он казался стандартным, как и все здешние типовые строения, но впечатление это было обманчивым. Войдя внутрь, мы оказались в необычно просторном помещении со вторым светом; я впервые видела тут что-то подобное. Полноценный второй этаж здесь занимал только половину здания, и туда вела роскошная изгибающаяся лестница. Я видела за резными перилами и другие деревянные столы; лично я бы там устроила вип-зону с кожаными диванами. Больше всего, однако, меня поразило, что я вообще не находила здесь взглядом чёрно-серого камня, ставшего для меня привычным фоном; стены были обмазаны чем-то вроде светлой глины, и на стыках стен прямо в неё были вмазаны грубо обтёсанные брёвна, так что если бы я точно не знала, как выглядит домик снаружи, решила бы, что он из бруса. Перекрытия второго этажа поддерживали бревенчатые колонны, и в целом в отделке хватало дерева, потемневшего от времени или от стараний дизайнера.