— А ты на это смотрел, — не удержалась я.
Цифра с тоской поднял на меня глаза:
— А что я мог сделать?
— С бухты-барахты, конечно, ничего не стоит делать, — согласилась я, воодушевлённая выражением его лица: он явно терзался чувством вины. — Но скажи: ты хотел бы что-то сделать, поменять текущую практику? Потому что я-то со своей стороны в любом случае приложу все усилия, чтобы её изменить, когда лучше разберусь, как у вас тут всё устроено. Одна я не справлюсь, хотя бы потому что принадлежу сейчас, скажем так, к маломобильной группе граждан; ты со мной?
Юдковский в «Методах рационального мышления» поминал некого профессора, который на заре исследований искусственного интеллекта поручил своему аспиранту решить задачу компьютерного зрения. Я сильно надеялась, что наша задача решается легче.
— Клянусь, — не раздумывая, ответил альбинос, и я даже ужаснулась тому, как просто его оказалось уговорить. — Только прошу тебя: не втягивай пока в это Страшилу. Он ещё очень юный и не всегда правильно понимает ситуацию.
Мы синхронно взглянули на монашка, и я невольно засмеялась: он, оказывается, успел уснуть сидя, прислонившись спиной к стене. Цифра, сдерживая улыбку, осторожно уложил Страшилу на пол, подсунув ему под голову капюшон. Потом бесшумно вытащил из-за шкафа пыльную ширму из чёрной материи и заботливо поставил её так, чтобы свет от ёлок не падал монашку на лицо. Я чуть не прослезилась: настолько это было мило.
— Он на самом деле добрый, береги его, — шёпотом сказал мне Цифра и вдруг опустился рядом со мной прямо на влажный пол. — Дина, а ответь… ты вот говорила про феомеланин, ещё про какой-то… А у вас есть такие, как я?
— Разумеется, — авторитетно заверила я, чувствуя, что он волнуется, и догадываясь о причинах. — У вас просто мутировавший ген, поэтому меланин и не вырабатывается — или вырабатывается в меньших количествах. Это не колдовство, не метка дьявола и не какая-нибудь подобная ерунда. Хотя я вот тебе честно признаюсь: у нас в Африке, в самой необразованной части нашей планеты, альбиносов убивают, потому что местные верят, что их кости приносят удачу. Генассамблея ООН, конечно, это осуждает, но читать их словоблудие интересно, только если ты не альбинос где-нибудь в Эфиопии. Я надеюсь, у вас-то не верят в подобную чушь?
— Нет-нет, — Цифра, улыбнувшись, поспешно затряс головой, — ни в коем случае… Знаешь, я побегу тогда, у меня ещё дела есть сегодня ночью. Дверь закрою снаружи. У Страшилы-то свой ключ, но я утром зайду его разбудить, ему надо встать в четыре часа.
— Да давай я его сама разбужу, — предложила я. — Всё равно ведь не сплю.
— А ты умеешь определять время?
— Разумеется, — обиделась я.
— Отлично! — обрадовался Цифра. — Тогда я заведу часы и положусь на тебя. Сейчас, погоди, я только сверю точное время по коридорным.
Пока его не было, я рассмотрела циферблат настенных часов и поняла, что время определять не умею.
— А так и должно быть, что всего десять делений? — нейтральным тоном осведомилась я, когда Цифра вернулся и принялся возиться с часами, заводя их и устанавливая правильное время.
Часы висели низко, так что их можно было завести без каких-либо затруднений.
— В сутках двадцать часов, — объяснил Цифра, — стрелка за сутки выполняет два оборота. А у вас не так?
— У нас в сутках двадцать четыре часа, и делений двенадцать.
— По-моему, неудобно, — заметил Цифра. — С круглыми числами как-то легче.
— Ну не скажи, — обиделась я. — Окружность как раз естественнее делить на шесть частей. Скажем, если взять хорду длиной в радиус и расчиркать ею окружность.
Цифра замер, видимо, пытаясь в уме проверить справедливость моего заявления. Я смотрела на него с ужасом. Матерь божья, да это знали ещё античные авторы! Что у них тут творится, в здешнем средневековье?
— Расчиркать — в смысле, вот так, так и так? — Цифра изобразил жестом откладывание хорды от точки на окружности, а затем от места следующих пересечений.