— От… тлично сказано, — одобрил Страшила с нетрезвым удивлением. — Это кто сказал?
— Это стихи. Был такой поэт Александр Сергеевич Пушкин.
— Вечно ты кого-то цитируешь, — заметил мой боец вполне связно. — У тебя своих мыслей, что ли, нет?
«Ах ты скотина», — подумала я; его смех почему-то задел меня сильнее всего. Страшила поднял голову и попытался сфокусировать на мне мутный взгляд. Вот почему я должна это видеть? Ведь это же не его глаза…
— Ты такая же, как он, Дина, — произнёс Страшила, с видимым усилием произнося слова внятно. — Он чёрт знает во что верит, с прожектами своими безумными носится: у нас не просто так кресала сперва напоказ носили, а теперь их прячут. И ты в сказках своих прекраснодушных живёшь. И Цифра такой же был. Нельзя поменять то, что складывалось веками, а вы этого не видите. Вы все… светом вашим ослеплены. Вы не видите того, что к вам крадётся из тьмы.
— Боец, ступай спать.
— Не смей мне указывать, — с ненавистью сказал Страшила. — Сперва тварь эта, что в названые матери мне навязывалась… рыло своё показала… Потом Августин… и я не знаю, кто его убил, душа моя… и ты не знаешь… И ты, родная. Ты ведь даже между мной и Цифрой клин сразу вбила. Он на меня смотрел и думал: почему ты мне отвечаешь, а ему Струна его — нет, что бы он ни делал? Он позавидовать мне боялся, и поэтому избегать меня стал, в это самое заведение пить приходил от отчаяния! Не знал только он, что нечему тут завидовать: такого креста, как ты, врагу злейшему не пожелаешь! Потому вам и запрещают говорить, что едва вы голос свой подадите, так брат на брата кинется!
— Ну да, конечно, во всём бабы виноваты, — ехидно сказала я, не в силах сдержаться. — Говорят — плохо, молчат — плохо. Если помнишь, это ты мне велел заговорить с Цифрой, я этого делать как раз и не хотела.
— Конечно, это я во всём виноват, — зло согласился Страшила. — Лучше б у меня язык отнялся… когда я у духа святого тебя просил!
Он расстегнул ворот у куртки, едва не вырвав пару пуговиц с мясом, сорвал с шеи кресало и швырнул его прочь.
— Какой ты умница, — холодно одобрила я. — То-то Цифре было бы радости, если б он узнал, как ты с его подарком обошёлся… Послушай, целовальник, подними-ка кресало с пола и повяжи мне на рукоять. Рекомендую не касаться клинка, если хочешь жить.
— Не смей! — внятно и со злобой прошипел Страшила бармену, наклонившись вперёд.
— Не могу, он главнее, — извиняющимся тоном сообщил мне косоглазый. — Ты ведь по нашим законам его собственность.
— Ладно, — сказала я с угрозой. — Потом не ной, когда тебя по нашим законам при новой власти задолбают проверками на пожарную безопасность и санитарные нормы… Как ты такую планировку согласовал, кстати? У тебя разрешение на неё получено? — Он непонимающе улыбнулся. — Ты даже не знаешь, что это такое? узнаешь, золотой мой… А у тебя всегда народа так мало? Как ты ещё не прогорел-то?
— Обычно-то больше, — смущённо улыбнулся бармен. — Сейчас просто великий пост. Даже ваши, видишь, не пришли, по кельям сидят.
Я впервые слышала, что тут бывают общие посты, а не индивидуальные, как в тот раз, когда мы старались увильнуть от бульонных забав Земляники. Лично мне-то, конечно, на посты было наплевать… но вот неплохо было бы в порядке исключения, чтобы Страшила задумался, что он всё-таки воин-монах, которому по корпоративной этике нехорошо ходить в подобное время по кабакам…
— Ведь злейшему врагу не пожелаешь такую, как ты… — с усилием повторил Страшила, не слушая нас. — Землянике тебя, что ли, отдать?
— А отдай, — сказала я язвительно. — И побьёмся о велик заклад, за сколько времени я из него сделаю приличного человека. У него амбиции-то есть, с ним работать будет легче. Я его ещё в магистры выведу, помяни моё слово. Эй, бармен, катись отсюда, и так уши погрел знатно!
— Он ведь не такой, как я, — возразил Страшила, с ненавистью глядя на меня мутными глазами. — Он, если поймёт то, что я про тебя понял, всех мышей в монастыре отловит, будет при тебе и тобой же их убивать, ещё и не сразу… А я про тебя понимаю теперь, и что ты не нам добра хочешь, права была Ворониха… ты только о себе заботишься, чтоб лично тебе больно не было…
— Господи, Америку открыл. Конечно, я забочусь о своём комфорте, а вы и этого не можете! Просто если включить мозги и мыслить шире, то любому здравомыслящему человеку станет очевидно, что абсолютный эгоист обязан быть альтруистом, потому что лишь так он получит максимальное благо для себя самого и своих детей.