— А ты тут детей родить собираешься? — оскорбительно засмеялся Страшила. — Скажи уж прямо: ты хочешь нам всем причинить добро против нашей воли, чтоб тебе все благодарны были, кланялись при встрече и имя твоё в веках прославляли!
Не с моего ли голоса поёшь эту песню, святой брат Страшила? Знал ли ты до меня эту формулировку — «причинить добро»?
— Ну было бы приятно, если б мне хоть спасибо сказали, — признала я. — Но люди — существа неблагодарные: имя моё в лучшем случае забудут с концами, а в наиболее вероятном — польют грязью; так что это вообще не основная моя мотивация. И даже не эмпатия моя дурацкая. Главное — это то, что я вижу беспредел и могу его устранить. А раз я могу это сделать, мне нельзя бездействовать. Чтобы каждому было по потребностям, сначала надо каждому вложиться по возможностям. А ты мне этого сделать не даёшь, ты таланты мои в землю зарываешь. Меня, золотой мой, полностью устроит, если ты будешь действовать с моей подачи, и вся слава тебе достанется.
Славой мой бравый боец не соблазнился; вместо этого он упился до бесчувствия, после чего бармен выволок нас с ним наружу и положил под ёлочку на снег, как новогодний подарок. Предварительно он, виновато покосившись на меня, закатал Страшиле рукав и посмотрел номер. Я не сказала ему ни слова.
Спондей: тринадцатый день третьего зимнего месяца
Сквозь вырез на рикассо я различала тёмное небо. Ёлка, под которой лежали мы с бесчувственным Страшилой, празднично сияла.
«Ну, уже хорошо, что мы хотя бы вместе, — утешила себя я. — Этот фискал мог сразу отнести меня кому следует как приложение номер один к доносу. А приложение номер два, мол, валяется в сугробе без сознания. Впрочем, тогда бы я опробовала на косоглазом инфразвук, так что до пункта назначения он бы меня не доволок».
Блин, мне просто надо было инфразвуком вывести моего бойца на свежий воздух, когда мы только пришли, и там объяснить ему, что к чему!
Ладно, поздно пить боржоми…
Я мрачно думала, что сейчас делать. Что-то подсказывало мне, что после доноса парня, который занимается такими штуками профессионально, а не просто по велению души, как те же земляничники, нас притянут к Иисусу не как в прошлый раз. А наговорил боец мой на три сожжения. И как бы нас не сцапали уже к моменту, когда Страшила проспится.
Возможностей у меня было не так много. Скажем, если бармен решит выйти через ту же дверь, в которую заходили мы, я предполагала использовать инфразвук, чтобы он отказался от своего намерения совершить прогулку до монастыря: но ведь тут мог быть и другой выход. И отдельный курьер для связи с нашим орденом; и даже мобильная группа быстрого реагирования, если уж на то пошло: я исходила из худшего.
Я соображала, какими методами могу попробовать привести Страшилу в чувство и ускорить его отрезвление. Когда-то давно я читала байку про то, как Пифагор успокоил безумствующих пьяных, попросив флейтиста исполнить мелодию в спондеическом размере; но что-то мне подсказывало, что привести пьяного в разум такими мерами можно только в байках. Я помнила, что само слово «спондей» в буквальном смысле означает ритуальное возлияние, когда разные жидкости, в том числе то же вино, выливают под такие вот ритмы, типа жертвуя богам: может, те парни просто решили спьяну, что присутствуют при жертвоприношении какой-нибудь Гекате, и сочли за лучшее не бузить.
Я ещё немного поприкидывала свои возможности и скрепя несуществующее сердце принялась тихо декламировать на ненавистной мне низкой частоте:
— Швед, русский — колет, рубит, режет; бой барабанный, клики, скрежет, гром пушек, топот, ржанье, стон; и смерть, и ад со всех сторон…
Это был единственный пример спондея, который я знала, и использовать именно его я решила на всякий случай, как реверанс в сторону Пифагора: основные же надежды я возлагала собственно на инфразвук. Мне было невероятно противно применять эту дрянь на Страшиле, так что для успокоения я представляла себя аллигатором: они тоже используют инфразвук — правда, только самцы.
Страшила зашевелился и привстал; лицо у него сделалось нахмуренное и какое-то дезориентированное. Я внимательно смотрела на него, готовая умолкнуть при первых признаках того, что переборщила и есть опасность для его жизни; чувствовала я себя при этом каким-то доктором Менгеле.