Заведеньице невинно сияло малиново-золотистыми витражами.
— Что это ты задумал?
— Возможно, уже поздно, — ответил Страшила кротко, — но попытаться стоит.
— Он оттуда не выходил, — заверила я. — Через переднюю дверь, по крайней мере.
Мы крадучись обошли заведение, заглядывая в окна. Внутри было по-прежнему пусто, только косоглазенький сидел за стойкой и что-то старательно писал.
— Кресало своё найдёшь тогда в зале и заберёшь, — сказала я холодно. — Если оно не нужно тебе, так мне пригодится. Я его в память о Цифре буду на стойке своей в комнате держать.
— Какое кресало найти? — не понял Страшила и недоумевающе полез за пазуху. — Я сам его снял?!
— Нет, мать Тереза. Ты, разумеется. Кто же ещё?
Страшила снова зло выдохнул сквозь зубы и уставился на бармена.
— Как думаешь, напасть сейчас или подождать, пока допишет? — одними губами спросил он.
— Там может быть охрана, — озвучила я свои опасения. — То, что мы тогда никого не видели, ничего не значит. Может, там тревожная кнопка, точнее, тревожный звонок. Дёргаешь под стойкой за верёвочку, в особом ведомстве звенит колокольчик, и сюда мчится группа быстрого реагирования.
— Хм… о таком я и не слышал, — признал Страшила и с уважением взглянул на меня. — Но вообще это вряд ли.
— Бережёного бог бережёт. Я думаю, он допишет и сразу ринется в монастырь: слишком значимый повод. Тут-то мы его и сцапаем.
— Он может ходить туда с сопровождением, — заметил Страшила. — Лучше не тянуть. Зайдём с тыла.
Мы бесшумно забрались в заведение через незапертый второй вход, больше напоминавший служебный: мой боец так уверенно выбирал направление, как будто ходил тут всю жизнь. Крался он, как заправский следопыт; косоглазенький, так нахваливавший свой слух, не замечал нас до последнего момента: мы слышали, как в зале скрипит мелок о бумагу.
Я по-прежнему находилась у Страшилы за спиной, в силу этого полагая, что мы сначала учиним целовальнику допрос по форме. И поэтому не совсем поняла, что произошло, когда мой боец, подкравшись сзади и не задав ни единственного вопроса, охватил грудь бармена левым предплечьем, а правой рукой сделал резкое движение, вложив в него всю массу корпуса…
— Господи, — прошептала я, уставившись на лежащее тело и не сразу обретя дар речи. — Я такое только в фильмах видела… Ты что, шею ему сломал? И что, это так просто, убить человека? Он точно мёртв? Может, ты его инвалидом сделал?!
Страшила бегло просматривал недописанный опус на стойке и, не отвлекаясь, носком сапога перевернул тело на полу; реанимировать его не удалось бы даже на Земле.
— Ему не было больно, не волнуйся, — равнодушно сказал мой боец.
Меня внутренне затрясло. Нет, а чего я ожидала: что мы проведём с барменом душеспасительную беседу, и он оставит своё замечательное поприще и не станет нас выдавать?
Я догадывалась, что Страшила в любом случае убил бы его хотя бы в целях нашей безопасности — вон он как брови ломает, читая: бармен явно не любовные стишки сочинял. И всё равно меня не оставляло тошнотворное чувство, что этот человек погиб только из-за того, что дотронулся до меня, а я наябедничала об этом Страшиле.
Да я же и так собиралась выйти из тени и прогрессорствовать на Покрове, какой смысл лишний день держать это в тайне! Можно было просто взять и сбежать, не возвращаясь в монастырь, чтобы наконец начать воплощать здесь что-то дельное и хорошее, а не устилать дорогу вокруг нас трупами!
— Боец, — произнесла я упавшим голосом, — зачем мы его убили? Он сволочь был, конечно, это уж факт, но смерти не заслужил; её никто не заслуживает!.. Боец, пообещай, что без моей прямой санкции ты больше никого никогда не убьёшь!
Страшила рассеянно кивнул, не отрываясь от чтения и явно не слушая меня; брови у него заламывались всё выше. Наконец он сгрёб листки, смял их и сунул за пазуху.
— Рвём отсюда когти, — сказал он озабоченно.
— Кресало найди!! — вспомнила я.
Страшила пометался по залу, но бармен явно успел подобрать «лебедя». Если б он был жив, мы бы хоть спросили, куда он его дел… Не обыскивать же всё это огромное помещение на два этажа с тайниками в ножках столов!