— Ты сказал, что я тебе надоела, и пригрозил отдать меня Землянике, — отчиталась я; Страшила недоверчиво смотрел на меня. — Ну а я пообещала, что сделаю из него приличного человека, а там и в магистры выведу, благо он, в отличие от тебя, амбициозный.
— Интересно, можно ли счесть такие речи изменой великому магистру, — пробормотал Страшила и снова опустил глаза в листок. — Посмотри: когда он писал начало, где про само сожжение и референдум, там мелок был заточен по-другому. Может, он этот абзац написал ещё раньше, а сейчас дописал остальное. Но может, просто мелок затупился, и он его подточил.
Я мрачно смотрела на лист, уверенная только в одном: мне не нравятся эти шпионские игры.
— А incubus — это насильник, что ли? — осведомилась я, беспомощно скользя взглядом по непонятным словам. — Интересная этимология… М-да… Всё-таки этот косоглазый, как и его работодатели, был не очень умный человек: потому что написал всё это прямым текстом без какого-нибудь шифра. Хотя, возможно, это только черновик; и всё равно я бы в жизни не стала писать черновик прямо в общем зале, куда может зайти кто угодно. Впрочем, нам же лучше, что люди такие идиоты. Ты говоришь, он тут давно работал: может, привык и по лености начал пренебрегать инструкциями по безопасности. Ладно, что думаешь делать?
Страшила напряжённо нахмурился.
— Я бы, наверное, сообщила об этом… ну, куда следует. Потому что это по факту угроза для всего вашего монастыря. Та же смерть с косой — ещё какая угроза. И то, что он ждал от кого-то копию списка. Кстати, помнишь, тот бритоголовый, который приходил к нам, сменив пояс, сулил встречу с божественным правосудием: может, это он — «крот»? То, что мы бармена как двойного шпиона убили, а не привели живьём — конечно, с точки зрения ордена плохо, потому что его нельзя будет допросить; но, в конце концов, есть улика, написанная его собственной рукой. Тут всё, я так понимаю, очень удачно разделено на абзацы, так что место, где говорится обо мне, можно просто вырвать к чертям собачьим да сжечь: мол, так и было. Либо вырвать и само упоминание о тебе, что ты ругал мать-республику и прочее. Либо, скажем, именно это оставить как обоснование для убийства: чего не скажешь по пьяни. Можно будет сделать акцент на том, что ты, напротив, по своему благородству и из горячей любви к родному ордену, видя угрозу для него, не стал молчать, несмотря на свои зафиксированные здесь крамольные речи. Плохо, конечно, что мы уберём значимые детали, что, мол, магистр и поющий меч бхай-бхай — угроза безопасности, непонятно чьей… Но зато смотри, у него ведь просьба прислать смерть сразу на другой стороне листка, так что она-то точно останется.
— Если вырвать и сжечь, будет заметно, что листок меньше, чем другой, — Страшила прижал пальцы к губам, явно подбирая слова. — К тому же у него при обыске могут найти другие такие же… и если этот будет меньше по размеру, то станет интересно, что именно я так хотел скрыть. А я, Дина, понял в тот раз, что плохо умею лгать: они чувствовали, когда я переходил с правды на ложь. А это — не какая-то писулька от выпивохи с конченой репутацией о женском голосе на шестом этаже… это серьёзное дело, убийство их шпиона. Я боюсь, что при допросе почувствуют фальшь, когда я буду объяснять, почему сделал это. И если действительно почувствуют и решат доискаться правды… я боюсь сломаться и выдать тебя.
— Ладно, боец, не говори больше ни слова, — звякнула я мрачно. — Я просто забыла, где нахожусь. Пошёл ваш орден к чёрту, пусть сам тогда разбирается. Если бы с нами по-человечески, то и мы бы к ним по-людски; а так я тебя подставлять, конечно, не стану.
— Ты меня не презираешь, что я так прямо тебе сказал? — тихо спросил Страшила, и я на миг даже потеряла дар речи. — Понимаешь… у нас всегда требуют абсолютной правды. И если хоть немного отступить от истины и это почувствуется… им не получится противиться, тебя просто сломают. Они любого наизнанку вывернут, если сочтут это оправданным. У каждого есть свой предел, и я сознаю, как хорошо этот предел умеют искать, если действительно надо.
— Боец, ты что, с дуба рухнул?! — взъярилась я. — Ты вообще помнишь, с кем говоришь? Я считаю, что за подобное надо судить и сажать, а то и расстреливать, а не что кто-то должен глупо геройствовать! Всё, забудь о моём предложении, мне твоя и моя шкура дороже. Слушай, а может, у вас есть какой-то формат для, скажем так, анонимных оповещений службы безопасности?