— Такого нет, а то бы все только им и пользовались, и от подобных доносов было бы не продохнуть.
— Логично, — признала я. — Плохо, конечно. Дай я ещё чуточку подумаю.
Я мрачно соображала. В теории можно было бы попробовать заложить под очевидный мотив — убийство, чтобы избежать обычного доноса на пьяную хулу против республики, — слой правды, который можно было бы выдать, немного поломавшись: признаться, что ранее именно мы убили смерть и молчали об этом, считая её агентом ордена; а вот прочитали доносец и поняли, что ошибались. Но я прекрасно понимала, что это для меня — остроумные умозрительные выкладки, нечто вроде головоломки или судоку, а вот для Страшилы при здешних методах проверки искренности это будет вполне реальная боль. И ещё хорошо, если его вообще не убьёт, чтобы замести следы, тот, от кого бармен ждал список здешних диссидентов. Что, если это тот самый тихенький Ива, а? Рыба-то с головы гниёт!
Я попыталась оценить вероятность того, что Щука поверит Страшиле на слово и не захочет проверять наше заявление обычными принятыми здесь способами, если мы пожалуем напрямую к нему и покаемся в вышеизложенном. Да, на это я бы тоже не поставила. К тому же не исключено, что после акта нашей правозащитной деятельности расположение магистра, благодаря которому он слушал нас лично, уже растаяло, как дым. К пятому-то заместителю нас не просто так направили.
— Он сам нас вызвал, — тихо сказал Страшила, и только тогда я поняла, что принялась размышлять вслух. — По своей личной инициативе — поэтому через канцелярию… А иначе бы за нами просто явились из охраны и велели подойти куда надо. А это ты к чему?
Я не ответила, прикидывая, не стоит ли показать персонально магистру вообще всё это письмо целиком, раскрыв мою одушевлённую сущность и нарисовав ему радужную картинку, как мы с ним действительно можем работать в связке. Но если это и прокатит, я, во-первых, помнила предупреждение Страшилы, а его жизнь была мне исключительно дорога. Возьмёт и вскроется, что я тогда буду делать?
А во-вторых, даже моя влюблённость не мешала мне сознавать, что люди на должностях вроде великого магистра могут без малейших колебаний и просто убрать моего бойца как ненужного медиатора. Сказать, что подавился в столовой, например: он как раз принципиально ходит туда один. А затем начать эксплуатировать мою любовь к жизни и влюблённость в Щуку, чтобы я поскорее забыла своего маленького названого братика и то, как хладнокровно от него отделались.
И ведь если местные судмедэксперты всё же поняли по ранам того бритоголового, что они нанесены с использованием ультразвука, то сознаваться в факте убийства ряженой смерти — всё равно что открыто признать мою поющую сущность…
— Если ты хочешь, я попробую, — тихо произнёс Страшила.
— Нет, сокол мой, — мрачно отозвалась я. — Не надо нам с тобой лезть в эти жернова ни из каких благих побуждений. Нет у системы человеческого лица, она нас просто сожрёт и не подавится. Давай лучше сожжём эти отчётики, чтобы не было улик.
Страшила, подумав, качнул головой:
— Я бы их положил к карте. На всякий случай.
— А потом кто-нибудь найдёт всё это добро и решит, что тут есть шпионы с Земли. Ты хоть нижнюю часть оторви, там же по тексту очевидно, что поющий меч — именно у тебя, говорившего на сожжении.
Мой боец после недолгих размышлений согнул листик, выдрал по сгибу весь второй абзац, где излагались его крамольные пьяные речи с отсылкой, что именно с его подачи магистр провернул «фарс в виде референдума», и изорвал в мелкие клочки. Остаток он, дойдя до акведука, сунул в футляр к карте и зашагал — явно в монастырь.
— Давай вообще не пойдём обратно, — сказала я жалобно. — Соколичек мой, без шуток. Давай бросим всё и начнём жизнь заново, с чистого листа, где-нибудь в другом месте. Ты же тоже втайне этого хочешь: уж прости, но что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А я тебя не держу в ордене, я как раз хочу, чтоб ты оттуда ушёл!
— Дина, ну что ты… — чуть слышно отозвался Страшила, не замедляя шага.
— Да я серьёзно. Не надо, боец! Ничего хорошего твой орден нам не дал, там только смерть и горе. Давай вот сейчас остановимся и пойдём куда глаза глядят. Нам же по-русски это рекомендовали: не просто так!