— Дина, — произнёс Страшила, не поднимая на меня взгляд, — как ты думаешь, почему убили Цифру?
Я замерла от неожиданности.
— Откуда я знаю. Может, просто как дьявольское отродье, из религиозных соображений. А может, из-за его подпольной деятельности: он же постоянно куда-то бегал, у него и времени ни на что толком не было. Ты не знаешь, что именно он тогда задумал?
— Кто ж его знает, он не говорил, — мрачно отозвался Страшила. — Полагаю, связался с антитеистами. Он вообще-то ненавидел бога с его родственниками, как ты, хоть и пытался от меня это скрывать. И я почему-то думал, что наш орден дал санкцию на его убийство. Но выходит, что нет, что в его гибели виноват кто-то другой… и враждебный ордену.
— Это ты к чему клонишь? — спросила я с нехорошим подозрением.
Страшила не отрывал взгляда от бляшек на ремне.
— Мне кажется… что я хотя бы в память о Цифре должен признаться, раз уж мне стало известно всё это. Чтобы больше никого не смогли так подло убить.
— Когда кажется, креститься надо! — обозлилась я. — Цифра бы тебе за твои поползновения подзатыльник бы дал!
— А если из-за того, что я промолчу сейчас, подобная тварь убьёт кого-то ещё?
— Будем сами каждую ночь гулять по улицам и ловить этих тварей, если увидим. Как говорится, ночь собирается, и начинается мой дозор.
— Меня скоро распределят отсюда, — тихо возразил Страшила.
— Напишем сегодня же анонимное сообщение в десяти экземплярах о том, что нам известно, и раскидаем рядом с кабинетом вашего магистра. И в столовых. Садись прямо сейчас и пиши. Левой рукой.
Страшила потёр виски, скрестив руки.
— Ты же сама понимаешь, — сказал он медленно, — что если бы я на такое и согласился, этого было бы недостаточно. Я сознаю, что должен сделать… и ты тоже сознаёшь. Дина, молчать в данной ситуации — это трусость и малодушие. И предательство по отношению к ордену, если уж на то пошло.
— Ты совсем ошалел? — разъярилась я. — Мучеником заделаться вздумалось ради своего любимого ордена? Это система, она тебя просто перемелет в пыль, она не оценит твоего тупого геройства! И меня ты тоже кинешь в эту мельницу, как только скажешь, что ту смерть убил ты, потому что ваши специалисты могли определить, что я нечаянно использовала тогда ультразвук, и сразу просекут, что я из себя представляю! Мы с тобой не знаем, зачем у вас так выискивают поющие мечи! Если не жалко свою молодую жизнь, подумай хоть обо мне!
— Я только поэтому сейчас и колеблюсь, — угрюмо ответил Страшила и поднял на меня какие-то обречённые глаза. — Но это… это тоже будет малодушие. Я как будто бы… нашёл предлог спасти свою шкуру, прикрываясь тем, что боюсь подставить тебя.
Я на некоторое время потеряла дар речи.
— Ладно, — сказала я наконец, — тогда, раз уж ты настаиваешь, сделаем так. Придумай какой-нибудь повод, чтобы снова попасть лично к Щуке, потому что никому другому в вашем монастыре я не доверюсь; и говорить с ним буду я, потому что ты нас обоих погубишь своей тупой идейностью. В конце концов, я имела возможность убедиться в здравомыслии вашего магистра и, если постараться, при должной жёсткости наверняка смогу выбить гарантии безопасности для тебя. Вообще-то я действительно могу быть ему полезна, и рассуждения того бармена это, между прочим, подтверждают. Меня бесит, как у вас тут всё по-дурацки устроено, и хоть я лично знакома только с одним представителем вашего змеиного кубла, оно мне уже не нравится. Так что устроим маленький госпереворот, сделаем вашего магистра реально великим: уж я придумаю, как. Зря я, что ли, историю изучала? На крайняк подарите меня богеме, я вашу верхушку оглушу инфразвуком, тут-то вы их и сцапаете. Даже пусть лучше Щука сначала прочитает тот документ, чтобы мысли у него потекли в нужном направлении. А там уж я его обработаю.
Я поразилась тому, как у Страшилы, едва я упомянула Катаракту, сразу закаменело лицо.
— А меня, как ты однажды сказала, можно запереть на пару недель в каком-нибудь подземелье либо пристукнуть, чтобы не мешал…
— Как у тебя вообще совести хватает мне такое говорить? — вспылила я. — Если б я хотела от тебя избавиться, то просто не стала бы сейчас возражать твоему идиотскому предложению! А я, наоборот, пытаюсь тебя, дурака, спасти!