Страшила посмотрел на меня с горькой насмешкой.
— Дина, — произнёс он спокойно, — скажи, ты останешься моим мечом, что бы ни случилось? Обещания для тебя ничего не стоят, я их с тебя и не требую; просто ответь. Нет, ответь именно на мой вопрос, не надо меня ни в чём заверять. Ты хочешь быть моим оружием или только и ждёшь того, чтобы оставить меня ради куртки с золотыми мечами?
Наверное, стоило сказать ему, что он хотел, но я не могла заставить себя это сделать. У меня было чувство, что я тем самым закрою для себя какую-то возможность. А жизнь вообще-то непредсказуемая штука, и никто не знает, как оно там сложится.
— Я между вами не обязана выбирать. И прекрати на меня так смотреть, будто я какой-то власовец. Сказала же, что в любом случае буду тебя защищать: я друзей не предаю.
— Не предаёшь, — повторил Страшила с горечью. — Это верность у тебя, видимо, такая? Наверное, ты права… Наверное, дух святой и впрямь меня карает за гордыню…
Вот ляпнула в сердцах, а он и рад прицепиться! Господи, человек только что хотел по своей воле идти сдаваться в местную Тайную канцелярию и не слушал никаких доводов! А стоило затронуть его собственнический инстинкт…
Больше всего мне хотелось возразить, что тут не гордыня, а какая-то узколобость и тупость. Может, Страшила сегодня ночью случайно пропил все мозги, а? Или выблевал их после той настоечки Воронихи? Он же даже не понимает, что такое любовь на самом деле! Когда любишь, хочется, чтобы объекту твоей симпатии было хорошо; и у него при этом нет обязанности отвечать на твои чувства и непременно принадлежать тебе. Ты от него этого не ждёшь и не сажаешь его в клетку, а даёшь ему выбор. Ответил он тебе — замечательно; ответил кому-то другому — его право, надо за него порадоваться, если он счастлив. Ты от него уже всё равно получил ресурс, потому что любовь даёт его тебе, даже если она безответная: ты стремишься отвлечь себя какой-нибудь другой активностью, причём мозги работают быстрее, ты на этом топливе чего только ни способен сделать. А тупое собственничество уж точно не даст тебе ресурсного состояния, а у объекта вызовет одно лишь реактивное сопротивление.
Я, однако, чувствовала, что уже обозлилась до крайности, поэтому решила ничего не отвечать, чтобы не наговорить в запале того, о чём потом пожалею. И вообще я терпеть не могла дискутировать на эту тему из-за моего глубокого отвращения к подобным санта-барбарам.
Страшила сидел, опустив голову на руки и уперевшись локтями в колени.
— Нет, — сказал он наконец резко и уставился на меня с яростью. — Пошло оно всё к чёрту. Нельзя ждать от кого бы то ни было, чтобы он сам себе вырвал сердце. Никто от меня этого требовать не вправе!
Мне так и хотелось мрачно пошутить про Данко, но я видела, что Страшиле сейчас не до шуток.
— Изложи тогда ситуацию на бумаге, и раскидаем листовки по вашему монастырю, — максимально нейтральным тоном предложила я. — Это хороший выход, без шуток.
— Помолчи хоть немного, — процедил мой боец.
— А ты мне рот не затыкай! — вспылила я, потеряв терпение. — Уговаривать ещё тебя, как ребёнка! Поминутно меняешь мнение, как беременная баба, и драматизируешь, как она же: то пойду, то не пойду, то сердце себе вырывать не буду! Прекрати сейчас же истерику, дело серьёзное. Ты верно подметил: из-за нашего молчания может погибнуть кто-то ещё, а я не хочу допустить подобного. И умирать я тоже не хочу, поэтому и надо пойти прямо к Щуке, поговорить с ним без посредников. Хватит видеть скрытый смысл в моих словах! Садись и пиши новое прошение к магистру. Или вообще можем попробовать пробиться в экстренном порядке.
— Так нельзя, он ведь может быть занят, — едва разомкнул губы Страшила.
— А тебе-то откуда знать, что можно, а что нельзя? — разозлилась я. — Ты же даже устав не читал! А там, может, прописан регламент и для таких экстренных моментов. Ох и либеральные порядки тут у вас! На моей родине ты бы из нарядов не вылезал, картошку чистил бы на всю часть…
Страшила, привстав, дёрнул к себе с тумбочки тонкую брошюру устава, которую мы брали под предлогом обучения Августинчика, зло раскрыл её и забегал глазами по тексту.
— О воин, службою живущий, читай устав на сон грядущий; и утром, ото сна восстав, усиленно читай устав! — продекламировала я. — Дай я тоже посмотрю. Там на каком языке хоть написано?