Мой боец, не отвечая, молча скользил глазами по строчкам.
Я вынужденно решила подождать: всё равно у меня нет возможности отобрать книжку.
Дочитав, Страшила аккуратно закрыл брошюру и уставился на меня.
— У тебя лицо стало, как у того стеклянноглазого богемщика, — сказала я, нисколько не кривя душой. — Один в один. Что ты там такое вычитал, расскажи?
— Не твоё дело.
— А какого чёрта ты себе позволяешь так со мной разговаривать? — тоже вспыхнула я. — Ты моё доброе отношение к тебе принимаешь, видимо, за слабость! Совсем берега потерял?
— Ты бы радовалась, что я в принципе говорю с тобой и тебе позволяю разговаривать, — сказал Страшила, и я увидела, что у него руки дрожат от ярости. — Я теперь тебе докладываться должен? Ты, может быть, думаешь, что тебе всё позволено, просто потому что ты такая, как есть? Уникум, реликвия, как ты про себя говоришь? А я — лишь приложение к тебе? придаток, функция?
— Мне всё позволено, — подтвердила я. — Как и тебе вообще-то. Только вот это не повод вести себя как скотина.
— Ещё хоть слово скажешь сейчас, и я просто уйду из комнаты, — пообещал Страшила. — И сиди тут одна.
«Может, правда послать его куда подальше и податься к магистру? — всерьёз задумалась я. — Чисто технически-то осуществить это можно; выбрать удачный момент… Только ведь боец мой — ненормальный, возьмёт да самовыпилится… Но как же надоели его истерики!»
За окном был уже вечер, и когда в дверь тихо постучали, то я решила, что это Чупакабра, возмущённый тем, что мы не приходим звать его тренироваться.
— Кого там принесло? — злобно пробормотал Страшила, небрежно затянул ремень и пошёл открывать.
Я искренне удивилась, увидев за дверью Серу.
— Позволишь войти? — спросил он виновато.
Я подумала, что если сейчас Страшила ляпнет, что не позволит, то я обложу его матом на весь монастырь, и плевать мне на последствия; но он, к счастью для себя, просто молча посторонился.
Старичок степенно зашёл в комнату и отвесил в мою сторону лёгкий поклон.
— Привет, отец, — развеселилась я. — Уж и кланяться мне начал? Как дела-то твои? — Он только слабо улыбнулся и махнул рукой. — Ну не вешай нос, всё будет хорошо.
— Сынок, ты мне прости, что я в лесу наговорил, — сказал Сера, пристально глядя на моего бойца. — И за то, что до этого было. Не держи сердца.
— Не держу, — сухо ответил Страшила; он прислонился спиной к закрытой двери, скрестив руки на груди, и смотрел на нас без улыбки.
— Ты не обращай внимания, отец, — вмешалась я. — Мы просто с ним сейчас немножко поцапались, вот он и играет в буку. А я видела, кстати, что ты на референдуме встал у нашей клешни! Побольше б таких, как ты! Как здоровье твоё, скажи?
— Умру я скоро, — отозвался кузнец с грустью; он правда весь как-то высох и осунулся, и мне стало не по себе. — Вот последний свой меч отнёс сегодня; решил зайти попрощаться, раз внутрь впустили.
— Ну ты уж так-то не надо, — проблеяла я, не зная, что сказать, — витаминчики какие-нибудь попей…
Господи, что я несу?!
— Я к смерти давно готов, — успокоил меня Сера. — И про референдум как раз хотел отдельно… Хорошие вы, молодые, жаль, не увижу, что ещё сделаете. Только боюсь я за вас… очень. Шли бы вы отсюда, детки, пока не поздно. Убьют ведь вас здесь.
Я мрачно взглянула на Страшилу: он молча смотрел в потолок.
— Да я бы с радостью, товарищ кузнец, — сказала я, — просто мой идейный боец считает это дезертирством. А я бы тут и часа не осталась. Знаешь, кстати, почему я шёпотом говорю? Потому что здесь и правда от стукачей не продохнуть: нас уж вон и на трибунал таскали по доносу кого-то бдительного. Чудом отбились.
— Уходи отсюда, сынок, — повторил Сера тихо. — Ведь сатану охраняете.
— Это ты про бога? — осторожно уточнила я после паузы; Страшила демонстративно не реагировал.
Сера кивнул.
— Я над твоими словами долго размышлял, дочка, — сказал он с горечью. — Права ты. Если в доме кромешный ад, разве хозяин дома не веельзевул?
— Ну вот не надо, — отозвалась я, — никакой это не веельзевул и не бог, всего лишь жадная тварь, падкая на власть и деньги. Это нормально: рыба гниёт с головы. У нас таких товарищей пруд пруди, время от времени свергаем особо зарвавшихся, у вас бы тоже надо. — Сера посмотрел на меня с жалостью; я видела, что не разубедила его. — Слушай, кстати, а ты не знаешь, что с тем мужиком, который вышел выступать за сохранение огненных карт, его ещё замели, когда он нахамил Щуке? Жив он вообще?