— Всё, помолчи хоть немного, — устало отмахнулся Страшила. — Снова ты за свои проповеди. Мою бы жизнь сделала лучше, раз на этом свете живёшь.
Я мрачно уставилась в окно. Опять двадцать пять, когда ж это закончится!
В дверь коротко постучали.
— Да что ж вам всем от меня надо? — с каким-то надломом произнёс Страшила и пошёл открывать.
А открыв, вздрогнул от неожиданности и отступил на шаг.
— Ты здесь, — словно бы с грустью произнёс магистр.
Катаракта, не спрашивая разрешения, зашёл в комнату, прикрыл за собой дверь и скользнул взглядом по обстановке, задержавшись на мне. Свой меч он держал в опущенной руке за ножны. Я удивилась, что не увидела сквозь дверной проём его обычную охрану.
— Я знаю, тот мальчик погиб, — сказал магистр. — Очень жаль. Действительно очень жаль.
Мне показалось, он говорил искренне. Страшила молча наклонил голову в ответ.
Щука походил по комнате; мечи на его куртке тускло поблёскивали.
— Страшила, не считай меня сумасшедшим, что я снова затрагиваю эту тему, — устало произнёс он, опустив свои обычные обращения. — Но если у тебя действительно поющий меч, пожалуйста, скажи мне об этом. Я знаю, что уже спрашивал, и клянусь, что даже если ты солгал тогда под протокол, то никаких, никаких санкций не будет. Просто скажи мне правду сейчас. Это очень важно.
Страшила мрачно взглянул на меня и не ответил ни слова.
— Я клянусь, что не стану забирать у тебя меч и никакого вреда тебе не причиню, — добавил Катаракта. — Но мне очень нужно знать. Это исключительно важно для тебя же самого.
Я отметила, что он, сознательно или случайно, не уточнил насчёт причинения вреда лично мне. К тому же его формулировка могла означать и то, что для блага Страшилы крайне желательно избавиться от непутёвой меня, сеющей в монастыре смуту и мятежные мысли. Нас вон уже даже на выход попросили, а мой боец не ушёл.
— С чего ему быть у меня? — угрюмо отозвался Страшила, и по его грубости я вдруг ясно увидела, как ему больно от всего происходящего и как он устал. — Кто я такой-то, чтоб удостоиться подобной чести?
Яд так и сочился из его голоса.
— Есть основания так полагать, — кратко ответил Щука. — И внешние признаки. Ты используешь нехарактерную для тебя лексику, исповедуешь необычные убеждения. Ты прямо ссылался при мне на её слова. Я вижу, что ты уходишь от ответа. Всем, что для тебя есть святого, прошу: скажи мне правду.
Может, Страшила бы и раскололся, но тут магистр опустился на колени, и мой боец в панике кинулся поднимать его.
— Скажи мне правду, святой брат Страшила, — повторил Катаракта, устало глядя на него. — Во имя всего нашего ордена — скажи мне правду.
— Да нет, нет, конечно, она не живая, я просто так сказал тогда в кабинете! — выпалил мой боец в отчаянии. — Я просто… выёживался тогда. Виноват!
«Зря он на пол бухнулся, — подумала я с досадой. — Без этого, возможно, и дожал бы. Хотя я упрямство моего сокола знаю, он такой же, как я, в этом плане… Может, мне самой заговорить? Но а если всё-таки переломят? Мне-то Щука гарантий безопасности сейчас не давал, может, меня отдадут святому брату Страшиле в виде обломков, так сказать, на память?»
Как мне ни нравился магистр, я всё-таки чувствовала перед ним страх: он очень опасный и непредсказуемый человек именно из-за своей агентской позиции, а я здесь даже пошевелиться не могу…
Да и если нет, если мы с Катарактой столкуемся: что тогда сделает мой мнительный максималист-собственник с суицидальными наклонностями? Вон он на каком взводе, может и до ванны не дойти. А предварительно возьмёт да просто меня сломает. Мол, не доставайся же ты никому.