— Ты что, не понимаешь? — закричала я шёпотом, не помня себя от ярости. — Если у вас произошёл переворот, то скорее всего это сделали замы вашего магистра. И возможно, под предлогом того, что он не чтит традиции, чтобы поляризовать накал, я не в курсе, что ему ещё можно вменить. А мы с тобой прекрасно знаем, кто также известен всему монастырю как активист и ниспровергатель основ. Щука не просто так пришёл именно к нам, хотя мог бы и предупредить нормально, скотина! Как вы вообще дали арестовать его, целый монастырь здоровых мужиков, вы же орали, что любите его, как отца?! Какой от вашей любви толк? Ты лично почему не вступился за магистра, отвечай! Подожди, — я ощутила, что словно бы потеряла голос от ужаса, — ты что… ты что, из-за меня, из-за моих чувств к нему не защитил его?
Страшила растерянно взглянул на меня, как бы не зная, стоит ли воззвать к моей отсутствующей ложной стыдливости или он уже потерял даже какое-либо иллюзорное право на это.
— Не из-за этого, клянусь, — произнёс он наконец. — Он просто сам отдал меч и приказал всем нам разойтись. И я… растерялся.
Вид у него был абсолютно убитый.
Господи, какие же вы, мужики, тупые!! Что тот, что этот! Один приказы исполняет, не включая голову, второй меч отдаёт, зная, что за него все в ордене порвут кому угодно глотку…
Ну почему Страшила не взял меня с собой, когда убежал сдаваться?!
А может, сыновняя любовь воинов-монахов растаяла, как лёд весной, после того как Катаракта демонстративно обезопасил от огненной карты тех, кто противопоставил себя большинству?
— Ладно, не время рассуждать, — скомандовала я. — Боец, идём отсюда немедленно, слышишь меня? Даже если я ошибаюсь насчёт причин, мы с тобой всё равно в группе риска. Что, если они сейчас проводят чистку от товарищей с поющими мечами, поэтому выбросили из окна того бритоголового? А нас с тобой официально подозревали! Ты меня не слышишь или не понимаешь, о чём я тебе толкую?
— Я-то всё это очень хорошо понимаю, Дина, — ответил Страшила с грустью. — А вот ты кое-чего не понимаешь. Отсюда нельзя сбежать.
Снаружи завопили что-то невнятное. Мой боец с вялым любопытством глянул туда и дал посмотреть и мне. Орали воины-монахи, стоявшие внизу вокруг тела, но смотрели они куда-то наверх. И тут со второго этажа соседней секции из окна сбросили сумку и меч в ножнах, а следом вниз спрыгнул высокий плечистый парень. Он приземлился на полусогнутые ноги, как парашютист, сгрёб сумку с мечом и, не оборачиваясь, кинулся бежать по радиальной улице в сторону внешнего кольца. Двое воинов внизу попытались было задержать парня, но без особого энтузиазма, и он вывернулся.
— Вот почему я не его меч? — сказала я вне себя от отчаяния. — Почему мы не живём на втором этаже, почему не подготовились к эвакуации, почему не сбежали ещё неделю назад вместе с Августинчиком? Ненавижу тебя, твою выученную беспомощность, твою апатию! Ты подводишь лично меня, потому что я без тебя не могу двигаться, не могу спастись!
Эти мои слова словно бы немного расшевелили Страшилу, но в следующую секунду в нашу дверь заколотили.
— Стоять, — приказала я. — Не открывай.
— Тогда они сами откроют, — равнодушно произнёс мой боец.
— В шкафу есть верёвка, открой окно настежь и спустись по ней вниз. У нас СОБР на верёвке с пятнадцатого этажа спускается, а здесь только шестой. Шевелись, мать твою ведьму, не стой столбом!
— Не буду я позориться, Дина, — отказался Страшила. — Меня тогда просто схватят внизу и пришьют ещё и дезертирство.
— О господи! — застонала я в отчаянии. — Никто нас не схватит, кинь меня предварительно вниз, я их оглушу инфразвуком! Или попробуем перебраться в соседнюю комнату по стене, твой кинжал можно втыкать между камнями кладки. Или спустишься по верёвке до второго или третьего этажа, откроешь пинком окно, и найдём другой выход внутри здания!
Я вспомнила историю, как удмуртские оперативники спустились ночью с крыши многоэтажки и залетели незваными архангелами в окна квартиры наркодилера: такие сложности нужны были, чтобы тот не успел уничтожить крупную партию героина.
— Я не смогу, Дина, пойми. Дай мне хоть умереть с честью.
— Нельзя умереть с честью, придурок! — зашипела я. — Почему мне в качестве воина дали прямоходящее, как поменять брак? Смерть — это проваленный экзамен без права пересдачи, это конец всего! Это единственное, что нельзя исправить! — Я пыталась вспомнить, что у Юдковского говорил Волди-Квиррелл после экзамена, мне не хватало слов. — Зачем мы с тобой ходили в лабиринт, зачем тренировались — чтобы сейчас ты сдался без боя? Ты должен обороняться, я тебе помогу, мы ультразвуком все мечи их к чертям порежем!