В дверь застучали сильнее.
— Дина, — с тихим отчаянием сказал Страшила, — я знаю, что подвожу тебя и что уже подвёл магистра. Это моя вина, и я хочу ответить за свои ошибки, а не убивать своих братьев по ордену.
— Да я и не прошу никого убивать, идиот! — взвыла я в бешенстве. — Я у вас революцию делать планирую, кто за мной пойдёт-то, если я буду такая же, как ваши умники! Припугнём инфразвуком, они потом сами на нашу сторону переметнутся! Смертью своей ты ничего не исправишь, ответчик хренов, как ты не понимаешь? А вот если мы сейчас сбежим, то даю тебе слово, что придумаю, как вытащить Катаракту, если он ещё жив, как всё перезапустить. Честное слово меча, честное слово Земли двадцать первого века!
Страшила вздохнул, закинул ножны со мной за спину, подошёл к двери и рывком отворил её, так что я даже сказать больше ничего не успела.
Оказывается, он снова забыл запереть замок. Коммунизм!
Бритоголовые заржали над собой же.
— Что не закрываешься-то? — весело спросил один. — Не бойся, не убивать тебя пришли. Идём познакомимся кое с кем.
Истошный крик, который я готовилась издать, замер где-то в глубинах моего несуществующего горла. «Братцы, измена! — намеревалась закричать я. — Ваш магистр арестован, он ни в чём не виноват, вас убивают поодиночке, встаньте за правду!» Дальше я не успела придумать, а слова бритоголового совсем выбили меня из равновесия.
Может, ещё не всё потеряно, может, стоит подождать с моим каминг-аутом?
Или же я сейчас, поверив этим двум фараончикам, просто дотяну до того, что будет поздно? Может, они специально сказали эту фразу, чтобы дать мне иллюзию надежды, чтобы я молчала, пока мы у жилых комнат?
А может, я неверно выбрала сторону из-за личной симпатии, и Катаракту арестовали за дело?
Я осмотрелась. Нас сопровождали двое бритоголовых, и вообще-то они оба были уже в зрелых летах…
— Боец, — заговорила я на такой частоте, что даже Страшила едва мог меня расслышать, но он точно услышал, потому что споткнулся. — Не вешай нос и не грызи себя. Ещё ничего не потеряно. Не говори никому, что я живая. Если по обстановке будет надо, то я признаюсь, а ты тогда вали всё на меня, говори, что ничего не знал и что я от тебя шифровалась. И про наши убийства никому ни слова, пусть считают, что это кто-то ещё с поющим мечом.
В монастыре тем временем становилось непривычно шумно. Я слышала, как где-то дрались, с разных сторон доносились ругательства, крики и звон мечей, который я так редко слышала на тренировках. «Чёрт, — подумала я мрачно, — неужели в самом деле можно было бы этого избежать, если бы мы признались Щуке? Да нет, блин, я отказываюсь принимать такую ответственность, виноват магистр, черти б его драли, потому что не объяснил всё по-человечески! А нам, дуракам, просто сматываться отсюда надо было своевременно, ведь рекомендовали ж нам уйти из монастыря, пока не поздно!»
Бритоголовые тоже озаботились бардаком вокруг, так что повели нас какими-то боковыми лестницами и закоулками без окон. Я пробовала сосчитать, сколько этажей вниз мы прошли, но проходы здесь были очень запутанными; тем не менее, я видела, что мы планомерно спускаемся вниз. С каждым шагом Страшилы я убеждалась, что надо было, не мешкая, звать на помощь, пока мы ещё были наверху. Я бы закричала сейчас, но вокруг уже не было жилых комнат. Я видела по внешнему виду дверей, что это скорее складские помещения.
Вот всех ругаю за инерцию мышления, а сама-то!..
Мы дошли до здешних подвалов, и у меня не осталось ни одной разумной мысли. А потом откуда-то снизу пробился совершенно жуткий душераздирающий крик, от которого мне чуть не стало плохо.
«Только бы не потерять сознание», — заклинала я себя.
Мы приостановились, уступая дорогу. Навстречу нам двое других бритоголовых протащили волоком очень молодого воина-монаха без кровинки в лице; чёрная куртка его была распахнута и свисала с плеч, как сломанные крылья. Пальцы его судорожно сжимались и скребли по каменным плитам пола, только поэтому я поняла, что он жив. Я боялась предположить, куда пропали его меч и пояс. Страшила словно ничего не заметил.