Вот почему я не позвала на помощь ещё наверху?
Я увидела, как второй, молчаливый, богемщик наклонился к центральному и зашептал ему на ухо, тыча в какие-то листочки на столе. Я изо всех сил напрягла слух: он считал, что я говорю правду, и ссылался на протокол первого трибунала, где от меня ничего не добились. Разумеется, там не было записано, что я изволила потерять сознание.
— Да это-то разве пытки? — презрительно хмыкнул центральный, и я про себя пожелала ему испытать их все на собственной шкуре.
Женщина тем временем с интересом протянула ко мне сухую лапку. Я поняла, что она хочет проверить остроту слабой доли клинка, и, вспыхнув от ярости, пожалела, что не могу укусить её за палец, как Ирина Алфёрова кардиналиста в мюзикле «Д’Артаньян и три мушкетёра»…
— Сучка! — охнула женщина и сунула палец в рот. — Я даже не дотронулась, а уже так порезалась! Я не дотронулась!
Вообще-то она, конечно, дотронулась. Просто эта тварь никогда не слышала про ультразвуковые резаки. Жаль, что я не могу избежать естественной денатурации белка при таком порезе, чтобы кровь не сворачивалась и текла поактивнее…
Хотя я видела, что кровь у неё всё же течёт, и это меня порадовало. Чтоб у тебя этот порез никогда и не зажил!
— Это не главный из моих талантов! — зловеще припугнула я их и устрашающе расхохоталась. — Через кровь я пью душу! Ты не успеешь дожить до вашей казни, ведьма, не далее чем через месяц умрёшь в мучениях!
Женщина явственно побледнела, члены «трибунала» снова переглянулись.
— О таком не было сказано, — с опаской заметил второй богемщик.
— Да кто ж знает, что они ещё могут, — проворчал центральный. — Ну ладно, Дина, мы не будем тебя трогать, мы же не враги себе. Лучше вот что: споёшь нам? В легендах сказано, что вы замечательно поёте, как не может вообще никто.
И тут до меня дошло, что именно я могу сейчас сделать. Правда, надо бы убрать отсюда моего бойца… и по возможности живым…
— Это я могу, — хмыкнула я. — Но не при Страшиле. Мальчику жизни не жалко, гибель ему нипочём; мне продавать свою совесть совестно будет при нём. Выведите его отсюда… только не трогайте, я это почувствую.
— Как же ты почувствуешь, если его отсюда выведут? — нехорошо ухмыльнулся центральный.
— Молча, — ехидно ответила я. — У нас с ним квантовая запутанность, ей расстояние не помеха.
Нет ничего лучше наукообразной чуши, когда надо задавить кого-то авторитетом. Богемщики озадаченно переглянулись и уставились на меня с подозрением, но, к счастью для себя, не стали допытываться.
Хотя на запланированной мною низкой частоте эти скоты всё равно не разберут слов, мне показалось хорошей шуткой спеть первую арию Аида из «Орфея». «Власть — не простое слово, выше она закона… сила свергать основы и создавать их снова»… Это вы-то возомнили себя властью — кучка зарвавшихся упырей, делящих пирог, испечённый не вами? на это-то способна любая кухарка, только это ещё не значит, что она может управлять государством!
А вот я могу пересоздавать основы; и дура, что столько медлила и скрывалась. Я едва сдержалась, чтобы не заорать вслух раньше времени оппозиционный лозунг: «Мы здесь власть!»
— Что ж, ладно, — заинтригованно согласился центральный и слегка махнул нашему конвою ручкой.
Но тут Страшила, который стоял до этого, как истукан, впервые воспротивился.
— Я её здесь не оставлю! — выкрикнул он, оттолкнув приблизившегося бритоголового.
Мать твою ведьму…
— Не спорь, придурок! — рявкнула я почти на ультразвуке. — Так надо, боец, верь мне!
Я перевела взгляд на мальчика, ютившегося в уголке. Понял он или нет, что это я крикнула на частоте, которую из присутствующих могут услышать только Страшила и он?
Ребёнок никак не отреагировал. И вообще вид у него был какой-то отрешённый и больной.