— Да дайте послушать! — возмутился центральный. — Выведите его отсюда.
— Я лучше умру! — яростно крикнул Страшила.
Фараончики довольно профессионально заломили ему руки; он резко вскрикнул, как раненая птица, но всё равно продолжил вырываться. Вот же неуёмный!
— А ну-ка отставить! — взревела я во весь голос, окончательно потеряв контроль над собой. — Немедленно отставить, а то я всех тут поубиваю к чёртовой матери! Боец, убирайся прочь, говорят тебе, что непонятно?
Страшила, вырвавшись, прижался спиной к двери; я видела, что у него вздрагивают плечи от боли.
— Нет, — отчётливо произнёс он, глядя прямо на меня, и с каким-то отчаянием снова сцепился с бритоголовыми.
Пламя свечей дрожало, на потолке метались чудовищные тени.
— Да угомонись ты, идиот, я тебя пытаюсь спасти, я на них инфразвук использую! — заорала я в бешенстве, едва удерживаясь на нужной частоте.
Вообще-то то, что Страшила вдруг тяжело обвис в руках бритоголовых, перестав сопротивляться, выглядело почти естественно, но тут пацанёнок, никак не проявлявший себя до этого, поднялся и подошёл к центральному.
— Она опасна, — произнёс он чуть слышно. — Не уводите его.
В обычное время этот тощенький бледненький мальчик с безжизненными глазами вызвал бы во мне желание покормить его, переодеть в нормальную одежду и отправить беситься на свежем воздухе. Но сейчас мне больше всего хотелось его убить.
— Да-а? — заинтересованно протянул центральный и ласково приобнял мальчика. — Твои песни так опасны, ммм? Ты поэтому просила увести своего воина? А ты молодец, племяш, за бдительность вечером награжу.
Он, не оборачиваясь, поднял руку и небрежно коснулся большим пальцем нижней губы стоявшего за его спиной ребёнка. Я, замерев, уставилась на эту картину, пытаясь списать всё на особенности местной культуры: может, в этом диком мире принято ласкать детям губы, и я воспринимаю это неправильно только в силу воспитания, полученного в нашем свободном, весёлом, распущенном XXI веке?
Я сфокусировала взгляд на Страшиле и бритоголовых, которые держали его за руки, и увидела в их глазах ужас. Они видели то же самое и отреагировали даже с бо́льшим шоком.
— Ну что же ты, Дина? — укоризненно сказал центральный. — Вот все вы, поющие мечи, такие. Стелете мягко, а на деле только и ждёте, как бы ударить в спину. Всё святым духом перепроверять приходится… Племяшик, — он ласково снял с пацана капюшон и потрепал по длинным жиденьким волосам, — ну-ка скажи, она правда дала этот её непреложный обет?
Члены «трибунала» смотрели на мальчика с ожиданием. Тот сложил пальцы в характерную щепоть, как бы готовясь перекреститься, и что-то зашептал. И тут я увидела, как у него над головой разгорается странное сияние.
И это был не фосфор.
Вот почему воины-монахи так ужаснулись. Насилие над рядовым пацаном — для них наверняка дело грустное, но не такое уж необычное. А тут они, видимо, не знали о характере взаимоотношений между местным малолетним боженькой и его любимым дядей…
Если этот пацан и вправду способен распознавать ложь, Страшиле конец.
Мысли у меня метались в панике, и вдруг на ум пришла абсолютно безумная идея…
«Даю непреложный обет, что не выдам никаких секретов родного мира!» — выпалила я про себя в отчаянии и замерла, пытаясь заставить себя поверить в то, что это реально непреложный обет прогрессоров и я реально ни при каких обстоятельствах его ни нарушу, как бы вольно ни привыкла относиться к обещаниям…
— Дала, — безэмоционально сказал ребёнок.
— Вот сейчас я действительно удивился, — признал центральный с разочарованным вздохом. — Но раз воплощение святого духа подтверждает, значит, правда.
У меня внутри всё дрожало, словно бы я прошла по краю пропасти. Мне следовало бы радоваться, хвалить себя, что я нашла решение в условиях исключительного цейтнота, да ещё и какое решение: я ведь могла надавать мысленно хоть каких обещаний, боженька бы это подтвердил… Но я знала, что это ещё не конец, и не было времени успокоиться, собраться с мыслями. Мне даже не удавалось сообразить от волнения, как именно я могу сейчас использовать своё случайное открытие.
«Господи», — подумала я машинально и чуть не расхохоталась вслух в абсолютной истерике: выходило, что я обращаюсь к этому обиженному судьбой мальчишке! А я-то, дура, ещё хотела попросить бога войти в наше положение и добавить мне привычный человеческий аватар!