Второй бритоголовый, успевший отойти к двери и размотать свой индианаджонсовский бич, отступил на шаг, будто становясь в фехтовальную стойку, и с размаха ударил моего бойца по левому надплечью, защищённому лишь крапивным свитером.
Удар был такой силы, что у Страшилы подкосились ноги; я поняла, насколько он оглушён, по тому, что он даже не попытался встать. Он поднял мертвенно-бледное лицо и уставился прямо на меня.
— Это не больно, Дина, — произнёс он очень спокойно и внятно.
Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова; это было уже вне диапазона реакций, когда я могла плакать или кричать, и я впервые поняла, что могла иметь в виду Ворониха, озвучивая своё проклятие. Я сначала увидела, как Страшила падает, а потом услышала характерный мерзкий щелчок: то ли эта штука двигалась со сверхзвуковой скоростью, то ли что-то сломалось в моём восприятии. Сам этот оглушительный звук, похожий на выстрел, отозвался в моей душе резонансом, от которого я стала слышать всё как через толщу воды.
Фараончик хлестнул Страшилу по второму надплечью, и от этого я словно бы вынырнула на поверхность, снова обретя голос и слух. Меня как будто дважды повернули по часовой стрелке на сто восемьдесят градусов, и теперь я вроде бы вернулась в исходное положение. Вот только дальше крутить этот переключатель было некуда, и я очень ясно ощущала, что случится, если попытаться это сделать.
Страшила покачнулся и вытянул руку, точно пытаясь найти на ощупь какую-нибудь опору, чтобы не упасть окончательно.
— Дина, — произнёс он заметно тише, но всё так же бесстрастно, — это совсем не больно.
— Ну давай применим магию числа «три», бритый, — сказала я и сама поразилась спокойствию своего голоса. — Ударьте его ещё раз, и клянусь своим трансгуманизмом: из этой камеры никто не выйдет, я вас всех аннигилирую. Можете справиться у вашего светляка… сопляка, он подтвердит.
Богемщики переглянулись. «Индиана Джонс» смотрел на них с каменным лицом.
— Да больше-то и не надо, — бодро сказал центральный. — Всё уже сделано; нет, конечно, если ты настаиваешь… — Я намеренно зазвенела на достаточно высокой частоте — громко, противно и так, чтобы они точно услышали; женщина вскочила и отбежала назад, а центральный поспешно замахал руками: — Нет, нет, я пошутил! Святая сестра права, уберите её отсюда!
Я плавно снизила громкость и замолчала. Не стоит загонять их в угол, от безысходности и крыса кинется.
— Поживее! — визгливо крикнула «Розалия Землячка».
Пожилой неохотно приблизился к нам. Тут перед ним встала сложная задача: он определённо не хотел прикасаться ко мне даже за рукоять, но ножны по-прежнему лежали на столе отдельно, там, куда их положил дядюшка-педофил. В конце концов бритоголовый придумал взять сами ножны и аккуратно надвинуть их на клинок. Сделав это со второй попытки, он поклонился членам «трибунала», как бы извиняясь за задержку, и понёс меня к Страшиле, снова держа исключительно за ножны.
— Что, приятно быть на побегушках у этой потаскухи? — едко осведомилась я.
Я говорила еле слышным шёпотом, но бритоголовый услышал, и всё лицо у него разом пошло пятнами. Вслух он, однако, ничего не сказал.
Каменнолицый тем временем помог Страшиле подняться и хотел было отвести его подальше от стола богемщиков; мой боец оттолкнул его и зашагал сам, пошатываясь, как космонавт, который провёл полгода на МКС и теперь не может справиться с перегрузкой от земного притяжения. Бритоголовый, не меняя выражения каменной физиономии, подобрал с пола куртку с поясом и направился вслед; когда мы подошли, он как раз педантично застёгивал на Страшиле куртку на все пуговицы. Его пожилому напарнику было уже явно невмоготу, он словно держал мяч в игре «горячая картошка», и поскольку никто не уточнил, куда именно меня нужно убрать, он после некоторой заминки протянул мою металлическую тушку Страшиле, который молча прижал меня к груди.
— Сволочь ты, — прошипела я вполголоса каменнолицему. — Да ты, ты, кто же ещё?
— Так положено, — сухо ответил тот.
— Кем положено, тот пусть и берёт, — огрызнулась я поговоркой моей бабушки. — Ты, гранитная рожа, смотри на меня, не отворачивайся!! Что тебе меч твой говорит по этому поводу, а? А скорей уж он с тобой вообще не говорит, раз ты его на кнут променял!