Каменнолицый, ничего не ответив, застегнул на Страшиле пояс; он весь побагровел то ли от стыда, то ли от гнева.
— Значит, вы того заслужили, — проворчал он. — Ни за что никого не карают.
— Да ты что-о? — ехидно прошипела я. — Так-таки никого? Вы тут живёте в царстве победившей справедливости, что ли?
— Ну приказали мне так, — неохотно пробормотал каменнолицый, побагровев ещё сильнее. — Что я сделаю? Твоему бы приказали, и он бы так же…
Члены «трибунала» тем временем о чём-то совещались, не обращая на нас внимания; женщина снова сидела за столом и активно жестикулировала. Я оценила взглядом расстояние между нами: шёпот они не должны бы услышать. Я задумалась, заговорить ли только с моим бойцом на более высокой частоте — или и с нашим конвоем тоже, и выбрала второй вариант. Всё равно для успеха плана нужно, чтобы они не препятствовали Страшиле; он сейчас даже со мной в руках вряд ли сможет сразиться с ними, вон как его шатает. К тому же я видела, что бритоголовым не по себе, они не в восторге от происходящего, и предпочла бы спасти и их.
— «Приказали» — это не оправдание, — проворчала я мрачным шёпотом. — Вы все сильно уронили себя, ребят; не думала я, что воины-монахи способны на подобное, вы ж вроде всегда пеклись о чести. — Вот так, подбавить экспрессии, пафоса по Аристотелю. — Но наверное, вы-то и впрямь не могли бы ничего сделать, это не ваш уровень. К счастью для вас, я — волкодав как раз на таких вот волков. Кесарю кесарево, каждое ведомство должно заниматься своими делами: так что, боец, брось меня и беги. Слышите меня, вы трое? Бегите за дверь и заприте её снаружи, я тут разберусь.
Каменнолицый угрюмо взглянул на меня, но ничего не сказал.
Страшила же едва заметно качнул головой.
— Ты не успеешь, — прошептал он, не шевеля губами. — Тебя просто сломают.
— Это мы ещё посмотрим. Риск есть, но вполне оправданный.
Бритоголовые молчали, и это вселяло в меня надежду.
— Я не могу, — еле слышно отозвался Страшила. — Если тебе удастся, ты ведь убьёшь и бога. А я клялся его защищать. И что бы со мной ни сделали… от долга меня это не освобождает.
Я впервые в полной мере поняла смысл поговорки «простота — хуже воровства». Мне захотелось удушить моего бойца на месте за его неразумную честность и длинный язык. Вот зачем он всё это озвучил вслух, разве я случайно выразилась расплывчатым словом «разберусь»?
— Это уже не бог, — заявила я так авторитетно, как это только можно было сделать едва слышным шёпотом. — Они извратили его сущность, это надругательство над святым духом. Ты ведь сам видишь… его очевидно насилуют. — Кто-то из бритоголовых сзади отчётливо скрипнул зубами. — Кроме того, он маленький, поэтому на него подействует хуже: он может и выжить.
Здесь я открыто лукавила. Я не знала, действительно ли дети переносят инфразвук легче, но даже если это и было так, вряд ли организм этого истощённого дистрофика имел большие шансы.
Время вышло: члены «трибунала» прекратили свою закрытую беседу и уставились на нас. «Скоты вы чернокурточные, — подумала я в бешенстве, — ну решайтесь уже!»
— Приятно было с вами познакомиться, — жизнерадостно сказал центральный, — но всему на свете приходит конец. Долго не могли определиться, что с вами делать, даже вот спорили — и всё же нашли выход, достойный вас обоих. Племяшик, перенеси-ка эту сладкую парочку силой своего божественного дара в Озеро смерти. Во тьму внешнюю, как говорится. Пускай там побарахтаются.
Пароход плывёт мимо пристани, будем рыбу кормить коммунистами.
— Как его зовут? — быстро прошептала я.
— Кого?
— Бога вашего как зовут, неужели не знаете?!
Бритоголовые недоуменно пожали плечами. Ну что за люди!..
— Пацан! — закричала я на высокой частоте, чтобы сидящие за столом не услышали и не успели сориентироваться. — Ты живёшь в аду, тебя эксплуатируют, манипулируют тобой! Я знаю, что ты чувствуешь, поверь; ты ни в чём не виноват, это не твоя вина, просто вокруг тебя плохие люди! Ты же ненавидишь их в глубине души, позволь себе понять это!
— Она тебе что-то говорит? — осведомился центральный, видя, как напряжённо смотрит на меня его любимый племянник.