— Вот уж это всё — выдумки вашего бывшего магистра, — взвизгнула женщина, похожая на Розалию Землячку; она лежала головой на столе и мелко тряслась от булькающего смеха, комкая манжеты нервно дёргающимися пальцами: выглядело это на редкость омерзительно. — Это ваш любит упирать на сознательность и свободную волю!
Я мрачно подумала, что всё в монастыре, от потускневшей надписи над входом до древней привилегии обливания высоких гостей спитым чаем, говорит о том, что примат личной сознательности воина-монаха — это не какая-то блажь Катаракты, а вполне последовательная политика ордена.
— Любил, — с удовольствием поправил женщину новый великий магистр, поправляя полумаску, и все четверо снова взвыли от смеха.
«Может, пока я обрабатывала бритоголовых, они закинулись какой-то местной наркотой? — подумала я с недоумением. — Зрачки очень узкие, но это-то нормально, им сюда столько ламп натащили… А вот пацан, кстати, явно под транквилизаторами, говорить с ним бесполезно. У нас так попрошайки накачивают грудничков водкой, чтобы они спокойно спали…»
Интересно, если вырубить ребёнка, на котором держится всё в Омеласе, или даже убить его — что тогда станется с Омеласом? Вот, как говорится, предмет, достойный остроумного пера вашего, сеньора Урсула… Правда, вам это, наверное, неинтересно… А я бы, пожалуй, посмотрела!
— Бойцы, вношу новое предложение, — прошептала я. — Надо вырубить пацана. Знаю про ваши клятвы, но вы просто взгляните на него: лучше уж однократный нокаут и достойная жизнь потом, чем то, как с ним обращаются сейчас. А с остальными разберёмся, они не опасны.
— Она дело говорит, — эхом донеслось до меня сзади.
Я с надеждой посмотрела на воинов-монахов и увидела, что бритоголовые, в полном соответствии с теорией диффузии ответственности, выжидательно уставились на Страшилу, словно бы доверяя инициативу ему как наиболее заинтересованному лицу. А по упрямо сжатым губам моего бойца ясно, что ночевать мы сегодня будем с раками…
Преподобный Ктулху, как же тяжело иметь дело с идейными дураками!
— Сокол мой, ну просто оглуши его, — взмолилась я. — Не надо убивать, ударь по голове, чтоб он вырубился, и всё; там уж разберёмся! Братцы, ну хоть вы помогите! Разве вы сами не видите, какому отребью служите?! Вот ты, слева… как тебя зовут?
— Всякая власть священна, — виновато возразил окликнутый мной пожилой бритоголовый; возможно, он опасался, что я наложу на него порчу через прозвище, поэтому и проигнорировал мою просьбу представиться; а может, просто стыдно стало. — Мы-то что, мы подневольные. Нам приказали, мы и…
— Ты скажи, у тебя ж меч не поёт? — торопливо перебила я; он отвёл глаза. — Вот если б меч у тебя был поющий, он бы тебе объяснил, что не надо выполнять приказ, который преступен! Не надо, нельзя, харам!! Братцы, это просто лаг в мозгу, в мышлении — склонность подчиниться авторитету! Он у всех нас есть, но если вам подсказали, куда смотреть, этот лаг можно осознанно побороть! Можно, Стэнли Милгрэму его подопытные благодарственные письма слали, что он им позволил увидеть, где у них в мозгах эта стрелка, на которой отключаются разум и человечность!
— Предатели всегда есть, — признал каменнолицый, не глядя на меня, — но мы не из их числа.
Пожилой согласно кивнул с видимым облегчением. Может, он просто обрадовался, что можно поддержать чьё-то решение, а не принимать своё, а может, этот с бичом был старше званием.
— Как раз вы-то и есть предатели, — сказала я, почти не владея собой. — По-вашему, поддержать статус-кво для этого пацана — благо для него, да? Это — защита в вашем понимании? Да избави бог от таких защитничков! Вас бы на его место!!
— Может, он сознательно так решил, чтобы пострадать за всех нас, — предположил каменнолицый.
— Это ты как взрослый мужик можешь подобным образом своей жизнью распорядиться, если охота! — прошипела я. — А ребёнок не может принять сам такое решение, он может только жертвой стать! Ума у вас нет или сердца, что вы этого не понимаете? Предатели вы, все трое! И великого магистра вы тоже предали! Вот посмотрите, какая тварь дрожащая у вас теперь вместо него будет!
Они все отвели глаза.
Господи, кого я уговариваю… Ведь первое, что делает любая армия, — укрепляет этот самый лаг бездумного выполнения приказа… С тем же успехом можно общаться с NPC…