Может, мне сейчас использовать инфразвук, больше не пытаясь убедить этих баранов помочь или уйти? Но если дверь не закрыть снаружи, то все отсюда просто разбегутся. А если задействовать сразу летальную частоту, то первым погибнет мой боец… Я вдруг задумалась, не стоит ли вправду убить здесь вообще всех, включая упрямого Страшилу. Возможно, тогда мне удастся спасти хоть Катаракту…
Наверное, это было трезвое решение, но тут уже мешал мой личный блок. Я не могла сама убить Страшилу, к которому относилась как к родному брату, пусть нас даже и приговорили. Если бы было время, можно было бы попробовать провести рефрейминг…
— Боец, или выруби бога, или уйди прочь, — процедила я на высокой частоте, но он только посмотрел на меня с болью. — Да очнитесь же вы, три инертных барана! манкурты! На кой чёрт вы защищаете этих тварей, как вам самим от себя не противно?!
— Всё, не искушай нас, — решительно сказал каменнолицый, намеренно повысив голос. — Мы не предатели и ими не станем. Мы-то — воины, в отличие от твоего приятеля.
— Это ты-то — воин? — прошипела ему я; у меня окончательно сорвало крышечку, когда я поняла, что этот мерзавец пытается привлечь внимание богемщиков. — Крыса ты штатская… хвост подбери! И не смей больше меча своего касаться, ты его недостоин! Ничего, придёт и твоё время, эти твари и тебе растолкуют, кто ты есть… прежде, нежели пропоёт петух!..
— Всё, успокаивайтесь, — сказал центральный и грубо дёрнул за руку второго богемщика, который тут же прекратил смеяться. — Повеселились — и будет.
— Вы хоть объясните, в чём мы виноваты! — заорала я с надрывом в голосе, стараясь не переигрывать. — Какую вы ложь в приговоре напишете, за что вы нас судите, палачи?
— Да за измену магистру, например, — пожал надплечьями центральный, как будто сообщил что-то само собой разумеющееся, и все они снова засмеялись. — А приговор мы и сочинять не будем, это всё равно никому неинтересно.
Его издевательское заведомо абсурдное обвинение ужалило меня больнее, чем они могли бы надеяться; обличая вслух бритоголовых в попытке заставить их устыдиться, сама я знала, кто тут истинный предатель. Что они могут-то, лбы казарменные, за что с них спрашивать? И ведь Щука именно к нам в комнату пришёл напоследок… а я промолчала и не помогла ему…
— Давайте-ка я вам кое-что объясню, — сказал центральный. — Я лично считаю, что вы, воины-монахи, прелюбопытные зверушки. Вас очень интересно и весело мучить по-настоящему и смотреть, как вас выворачивает от шока, когда оказывается, что и вам можно подрезать крылышки; когда все ваши якобы неотъемлемые привилегии отбирают и показывают, чего вы стоите на самом деле. Я обожаю наблюдать, как вы цепляетесь за ваши безумные установки и представления о чести и пытаетесь встроить их в реальную картину мира. То, что на лимесах, это игры для детей; и будь моя воля, святой брат Страшила, такой замечательно упёртый экземпляр, как ты, настолько легко бы не отделался, но вот святая сестра считает, что ты так же опасен, как и твоя железная подружка. — Стало быть, это «Розалия Землячка» по старой памяти настояла на том, чтобы нас утопили. — Всё, давайте заканчивать, мутит уже от здешней вони. Племяш, готов?
Центральный слегка откинулся назад и приобнял стоящего пацанёнка за бёдра. Тот никак не отреагировал.
— Эй, а последнее слово? — снова вмешалась я. — И нам ведь полагается последнее желание, правда, боец? Помнишь, как там у Брехта?
Это был ещё один намёк, я надеялась, что Страшила вспомнит стихотворение: там парень, которого должны были казнить, «ответил, что хочет перед смертью потянуться; его развязали, он потянулся и изо всей силы обоими кулаками нанёс удар в челюсть нацистскому вожаку»…
Ну хоть сейчас оживи, отреагируй, тебе же по полочкам разложили, что о вас думают!
— О Первая непорочная матерь и сыны её… — застонал центральный. — Этому последний бой, этой последнее желание…
— А как же, у нас по телеку последнее слово предоставляют даже в арбитражных судах, — ехидно отозвалась я; центральный бормотал что-то насчёт того, что моё требование предоставить мне последнее желание вполне может сойти за это самое последнее слово, но я его не слушала. — Сначала расскажу анекдот. Негров в Америку везли на корабле, выбрали двоих поздоровее и сказали: вы теперь администраторы, смотрите за другими, подавляйте бунты и прочее. Те и старались. А на невольничьем рынке всех продали одинаково. — М-да, можно было подобрать что-то получше, аналогию с американскими неграми понял разве что Страшила; впрочем, наверное, этих мерзавцев из конвоя ничего не проняло бы. — А желание моё такое: я хочу поговорить наедине с великим магистром.