— Со мной, что ли? — спросил воин-монах за столом в таком ужасе, что я невольно засмеялась.
— Ты-то мне зачем, малахольный, какой из тебя магистр? С Катарактой. Вы же его арестовали, и я так понимаю, за дело?
«Только дайте мне пообщаться с ним по душам, — подумала я с надеждой. — Он что-то знал о моих возможностях, он не тюхтя Страшила, которому вы даже не сочли нужным связать руки; он вас так прищучит, голубчиков, что вы на всю жизнь запомните, что у вас в республике один великий магистр!..»
— Отказано, — отрезал центральный.
— Да ты что, ошалел? — крикнула я с негодованием. — Даже нацики не отказывали в последнем желании! Должны же быть какие-то границы!
Центральный резко засмеялся.
— Я вас к вашему магистру сейчас и отправляю, через несколько минут пообщаетесь, — сказал он ехидно; мне показалось, что потолок покачнулся от этих слов. — Ну ты, может, чуть попозже, но я уж тут ни при чём.
Возможно, он говорил что-то ещё, просто я уже ничего не слышала от раздирающей душу боли.
Я знала. Конечно, я знала, что его ждёт. Я только не знала, что это произойдёт так быстро… и я не смогу, не успею ничего предпринять…
— Я, поющий меч, властью своей забираю святой дух из вашего змеиного кубла, именуемого богемой! — в ярости закричала я во всю силу своего голоса, надеясь, что звук долетит до верхних этажей. — Больше он тут у вас никого не осенит, это — ваш последний божок! кончилось ваше время, выродки! — Женщина прижала руки к губам, но остальные не купились и не стали умолять меня отменить моё проклятие. — Проклинаю вас небом, землёй, птицами, рыбами, людьми, морями, воздухом! Чтоб на ваши головы одни несчастья сыпались! Чтоб вы, кроме возмездия, ничего не видели! Вечная слава великому магистру Катаракте! Щука, прости меня, дуру, зачем я тебе не ответила?
Они все морщились от боли, зажимая уши, так отчаянно я кричала: не морщились только бог, которому, похоже, было всё равно, и закрывший глаза Страшила, хотя он находился ко мне ближе всего и для него звуковое давление было самым сильным. Я снова попробовала вообразить себя Волдемортом-Квирреллом, как у Юдковского, уж он-то бы точно убил тут всех без колебаний, и с ужасом поняла, что не могу, просто не могу войти в нужное состояние из-за волнения, ярости и проклятого чувства вины. Да что это за подстава, ведь мне-то, в отличие от Страшилы, придётся вечно лежать на дне морском, глядеть в чёрную мглу, куда, возможно, не проникнет даже луч солнца, и заново прокручивать в памяти всю свою жизнь и все свои ошибки, понемногу сходя с ума. Я что, хочу обречь себя на подобный ад из-за этого идиота с выученной беспомощностью?
— Приступай! — резко крикнул центральный, безуспешно пытаясь перекричать меня, и слегка шлёпнул бога ниже пояса. — И не отвлекайся, что бы она ни говорила!
В этот момент Страшила поднёс меня к губам и что-то сказал. Я как раз орала свои проклятия, нагло сдирая их из «Похороните меня за плинтусом», так что не расслышала ни слова, но угадала по губам, что именно он произнёс. Он ещё и прощения имеет наглость просить! Бог простит!
Я говорила себе, что Страшила предаёт меня прямо сейчас ради своего любимого бога. Ведь он же всё равно умрёт, какая ему разница, утонет он — или я его убью лично, второй вариант-то, пожалуй, даже милосерднее!
Но проклятый блок был как стена.
— Что, боец, поплаваем? — рявкнула я во весь голос. — Так нам и надо с тобой! два дурака! ты — со слепой верностью власти, и я — с тупой гуманностью! вот из-за таких, как мы, нашу страну и имеют всю жизнь такие, как они!
Меня буквально колотило от понимания, что Страшила может парой движений руки спокойно решить проблему, даже, возможно, никого при этом не убив, просто не хочет; а я — могу только убить их всех… вместе со своей личностью… и личность моя отчаянно сопротивляется, хоть и понимает, что в темноте на глубине ей всё равно настанет крышка… притом чем раньше, тем лучше… Но может, дело в том, что я неосознанно надеюсь на чудо, что нас кинет на отмель или рядом с кораблём, на котором мы сможем спастись? Так ведь подобных чудес не бывает, нас не для того решили отправить в Озеро смерти!