Но я-то знала, что сделала не всё. Вот если бы я сумела себя переломить и всё-таки убила бы всех в том подвале инфразвуком… Для Страшилы, наверное, мало что поменялось бы… Хотя надо ещё осмотреться в этом Озере смерти…
А я даже не могла отвести душу и высказать моему бойцу, что именно думаю о его клятвах, идейности и прочих закидонах, потому что на моём клинке сворачивалась и засыхала его кровь, и я боялась представить, что он ещё способен выкинуть, если я хоть словом на него надавлю.
Я догадывалась, как он вообще додумался до этой своей эскапады: я же припугнула «Розалию Землячку», что раз она порезалась об меня, то теперь я выпью её душу… Но, блин, очевидно же, что если бы я была способна сразу высосать из неё жизнь, то уж точно бы это сделала!
Впрочем, возможно, по мнению Страшилы, мне для этого требовался длительный контакт…
Тут я заметила, что мой боец приподнялся.
— Не-ет! — надтреснуто взвыла я. — Соколичек мой, радость моя, счастье моё! Ляг, пожалуйста, я тебя очень прошу! Матерь божья, у тебя же кровь так и хлещет!
— Не волнуйся, — хрипло отозвался Страшила; он вытащил носовой платок, тщательно вытер им лезвие, потом скатал платок в трубочку и принялся перевязывать ладонь, помогая себе зубами. — Это было малодушно. Виноват.
Я на мгновение зависла, боясь поверить, что хоть одна моя проблема исчезла.
— И не делай так больше никогда! Вообще давай без этих твоих суицидальных наклонностей! И забудь те ужасы, которые я говорила, просто забудь: ты не знаешь, чего мне это стоило! — Я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить свои мотивы, не съехав в обвинения Страшилы в инертности; хотя если бы я сама была на его месте, наверное, меня вряд ли бы удовлетворили какие бы то ни было попытки оправдаться. — Мне жизнь твоя дороже всего на свете, я так пыталась искусственно уменьшить её ценность для себя, слышишь? И с Щукой это никак не связано, как тебе на ум такое пришло! Прости меня за то, что я тогда сказала, и вообще выкинь из памяти!
— Да я уже понял всё это, — тихо отозвался Страшила. — И не держу на тебя сердца, честное воинское… если, конечно, я ещё вправе его давать.
На последних словах он как-то жутко улыбнулся, и я застонала про себя. На ручки, под пледик, в темноту и тишину, закрыться ото всех и спать! Не хочу никому ничего доказывать, никого утешать, ни на кого смотреть, я устала от упёртости, инертности и скотства!
— Боец, — сказала я так ласково, как могла, — ну что ты самоедствуешь? Я очень тобой горжусь, ты же вмазал по морде тому рептилоиду в центре, верно? Видишь, как славно! молодец! Лучше бы, конечно, ты оглушил бога, как я просила, но надо же с чего-то начинать.
На самом деле мне хотелось плакать, оттого что Страшила ударил центрального, а не бога, который в этом случае не смог бы завершить своё чёрное дело по нашей телепортации. Я задумалась, что теперь будет с бритоголовыми, которые должны были охранять нас и не допускать подобных эксцессов. Что-то подсказывало мне, что взбешённый центральный отыграется на них на всю катушку. Но, в конце концов, судьба их — в их собственных руках: никто не мешает им самим напасть, оглушить пацанёнка и взять остальных в заложники… или просто затащить их хладные останки в какие-нибудь камеры на дальних уровнях, где их никто никогда не найдёт. А если сработает синдром приобретённой беспомощности — сами виноваты. Я им, подлецам, говорила, что нужно сделать!
— Ладно, чёрт с ним, с богом, — сказала я вслух. — Как твоя рука?
— До свадьбы заживёт, — ответил Страшила с ещё более жуткой улыбкой.
— Я так понимаю, ты иронизируешь, но ирония тут неуместна. Мы отсюда обязательно выберемся, и я лично позабочусь, чтобы жена из тебя выбила дурь. Потому что я одна уже не справляюсь. Вот ты подумай, что я-то буду делать, если ты умрёшь?