— Уже подумал. Виноват.
— Ну хорошо, повинную голову меч не сечёт, — засмеялась я. — Боец, мы справимся, обещаю, мне только потребуется твоя помощь. Весло в комплекте к этой душег… прекрасной лодке не идёт, но ты можешь грести мною. Это нормально: помнишь, рассказывала про нож моего бати из чёрной нержавейки, который можно насаживать на палку и использовать как весло? Я тебе объясню, как грести, надо просто разобраться, в какую сторону.
Страшила не знал, что мой личный опыт гребли ограничивался плаванием на сапе в Чёрном море; причём, дважды упав в воду при попытках грести стоя, я плюнула на лексическое противоречие и оставшееся оплаченное время вполне успешно проплавала, встав на колени (хотя название SUP, stand up paddle, означает «стоя на доске»).
Причём это-то был сап — специально заточенный под таких, как я, необученных туристов… Я вспомнила, как несколько лет назад отец затащил меня на экскурсию в Музей мирового океана. Его землякам хотелось побывать в Лодейном доме и особенно — посмотреть на поступивший туда облас, национальное плавательное средство хантов. Эта жуткая узкая долблёнка тоже вполне подпадала под определение душегубки, при том что она-то была даже чуть больше, метра четыре в длину. Экскурсовод сказал, что Сталин совершил один из своих побегов из мест не столь отдалённых на таком вот обласе, которым научился управлять, и что плавать на нём очень сложно.
— А ты думаешь, что это вода? — прохрипел Страшила.
Надо сказать, что вокруг было потрясающе красиво. Стоял полный штиль, и крупные яркие звёзды на кобальтовом небе отражались в тёмной воде. Немного мешало только осознание, что нигде не видно берега, а под нашей душегубкой чёрт знает сколько метров глубины. Ну а Страшила-то помнил, что по местным поверьям, Озеро смерти — никакая не вода, что это про́клятое место, которое высасывает душу.
— Ну конечно же вода, — авторитетно заверила его я. — Вспоминай, мы ведь говорили о том, что ваш Покров, по всей вероятности, окружён океаном, может быть, и не одним. Помнишь карту нашего мира: сколько на ней континентов, то бишь, по-вашему, Покровов? А сколько озёр, морей, океанов? Вот и у вас: никакое это не Озеро смерти, а простое, извини за тавтологию, озеро воды. Звучит не так пафосно, согласись?
— Может, у вас такого нет, — предположил Страшила. — У вас и бога-то нет.
— Такого бога врагу… — взъярилась я и осеклась, передумав вступать в дискуссию. — Боец, да вода это, честное слово! Причём, скорее всего, солёная. Но если это не море, а действительно озеро — тогда пресная. Да просто потрогай её! Только не раненой рукой, а то ещё акул приманим.
Страшила взглянул на меня искоса и взъерошил здоровой рукой волосы. Судя по его взгляду, он соображал, не предлагаю ли я ему совершить самоубийство.
— Соколичек мой, да она выглядит, как вода, и плещет об нашу лодку, как вода. Не надо множить сущности. У воды есть поверхностное натяжение, вот окуни меня туда, и посмотрим на форму капель. Не дрейфь, я-то — железка, точно не помру!
— Заржавеешь, — хмуро сказал Страшила, закусил губу и опустил за борт левую руку.
Вот честно: за те мгновения, пока его рука шла вниз, это бледное лицо и кривая улыбка заставили меня саму усомниться в том, что за бортом действительно вода. Почём я знаю, может, там какая-нибудь ртуть или и впрямь… смерть? Или некая адская жидкость, как в котле королевы из «Сердец трёх»?
Страшила некоторое время подержал руку за бортом, потом вынул её и вытер о куртку. Глаза у него были такие, будто он и в самом деле обменялся рукопожатием со смертью.
— Холодная, — лаконично сообщил он, положил меня на дно лодки и засунул руки в рукава.
Какая, к чёрту, ртуть? Что я, ртути никогда не видела, что ли?
— Ты такой храбрый, — льстиво запела я. — Вот если бы мне с младенчества в голову вбивали, что там — смерть, причём та, которая убивает душу, я бы так не смогла. А скажи, вода солёная или пресная?
Страшила попробовал.
— Скорее солёная.
Мне тут же представилось, что нашу поганую долблёнку поместили в центре Тихого океана, и я прокляла свою живую фантазию.
— Боец, а у нас есть с собой что-нибудь? — максимально непринуждённо осведомилась я на всякий случай. — Компас, еда, вода?
Страшила вывернул наизнанку пустые карманы: