— Замётано, — предупредила я, — ты мне, считай, слово дал. Теперь смотри. Я планирую помолиться сейчас вашему богу, святому духу и кому ещё придумаю, чтобы нас вернули обратно. Пожалуйста, обещай мне, что, если это случится, ты, не раздумывая, не медля, оглушишь бога так же, как сделал это с тем рептилоидом в центре.
Мой боец вяло пообещал, после чего я заподозрила, что молитвы здесь так не действуют.
— Давай-ка повеселее. Чего ты сидишь, как Христос в пустыне на картине Крамского! Ей-богу, одно лицо! Ещё руки на коленях сцепи, блин!
Страшила, видимо, думая меня повеселить, сцепил руки в замок. Мне стало жутко.
— Ха-ха-ха. Соберись, боец. После того как оглушишь боженьку, можешь спокойно вырубить весь трибунал. Убивать нежелательно, я бы предпочла их судить, но если очень потребуется — разрешаю убить. Если вдруг мне понадобится корректировать план на ходу, я буду говорить на высоких частотах. Тебе надо будет просто слушаться, не задумываясь. Обещаешь? Ах ты ж мой умница.
И я принялась молиться.
Наверное, ещё ни один верующий в мире не возносил столь горячих, усердных, настойчивых и разнообразных молений. Я пробовала и напрямую подключиться к сознанию бога, как я его себе представляла; и сулила духу святому благодарность до конца моих дней; и обещала Ктулху организовать тут его культ, если только он милостью своей вынесет нас невредимыми на берег…
— Ладно, — сказала я наконец, — возможно, дело в том, что я убеждённая атеистка и не могу вытеснить это из своего сознания. Ну-ка давай ты попробуй. Обратись напрямую к этому вашему обиженному жизнью: если он тебя услышит, то как минимум удивится, почему ты ещё жив.
Если, конечно, бог не сам дал нам эту лодочку, проникнувшись наконец моими речами.
— Это так не работает, — вяло сказал Страшила.
— Ну хорошо, тогда помолись святому духу, чтобы он внушил богу или этим его рептилоидам мысль вернуть нас обратно, чтобы, например, поглумиться над твоим телом и попробовать ещё раз надавить на меня. Да и плюс из твоего трупа можно сварить супчик, а так ресурс пропадает без всякого КПД.
Страшила молчал, и в его болезненной неподвижности было что-то от восковой фигуры. Причём плохо сделанной восковой фигуры, потому что хорошо сделанная как раз не походит на неодушевлённый предмет: она скорее напоминает живого человека.
— Ты там молишься? — спросила я с подозрением. — Давай-ка лучше вслух, чтоб я слышала.
— Дина, — взмолился Страшила, — я знаю, что обещал, но дай ты мне просто умереть!.. Зачем мне жить, зачем я вообще родился — чтобы своими мучениями развлекать таких, как эти… как любопытная зверушка? У меня нет больше ничего, мне даже не дали попытаться исполнить клятву и погибнуть в бою, сохранив остатки чести!
Опять двадцать пять. Братцы, как я ненавижу все эти клятвы, обеты, присяги! На моей памяти от них всегда были одни беды. И ведь чем лучше человек, тем больше он страдает. Мерзко чувствовать, наверное, что тебя вышвырнули, как назойливый рекламный буклет, даже не сунув в шредер… «Эх… какому дьяволу нужно, чтобы люди горе горевали? Кто это любит слушать, как стонет, разрываясь от горя, человеческое сердце?»
— Хороша же твоя честь, если она от такой ерунды зависит. А жизнь твоя принадлежит мне, и ты права не имеешь на неё покушаться, прямо или косвенно, действием или бездействием, ясно тебе? И слушать ты должен меня, а больше ничьё мнение тебя не должно беспокоить! «Зверушка», вздумал ещё и цитировать этого скота! Для тебя теперь подобные подонки — больший авторитет, чем я?
— Ты мне по сути то же самое говорила, что и он, — чуть слышно отозвался Страшила.
— Значит, не понял ты ни черта из того, что я говорила! — взъярилась я. — А ты послушай старую Дину хоть раз ушами, а не тем, чем обычно! Я говорила, что ты свободен от рождения, что никакие вынужденные клятвы не имеют власти над человеком, что это просто надстройка в межличностных отношениях для удобства самих людей, чтобы им было легче доверять друг другу! Для удобства, а не чтобы всё усложнять! Почему ты меня не слушаешь, почему упорно гнёшь свою подростковую линию? Клятву свою на пьедестал возвёл, кумира из неё сотворил! Честь ему не дали сохранить, и теперь надо сдохнуть здесь сложа руки! Ты вот сейчас страдаешь, что не погибнешь со славой, как воин, и тебе плевать, что ты мной, мечом своим, рушил бы чужие судьбы во благо этих рептилоидов! И на то, что мне от этого было бы больно, тебе тоже плевать! Поклялся он защищать республику! А она тебе говорит прямым текстом, что не нужна ей твоя защита! Мне вот нужна, но ты ж даже не задумываешься, что со мной-то будет после твоей смерти! Ты меня на посвящении клялся защищать, или применительно ко мне это только красивые слова? — Я чувствовала, что Остапа понесло, но не могла остановиться. — Отказываясь от выбора, ты тоже делаешь выбор, понимаешь? Ты, собака такой, отказался выбирать — и тем самым уже выбрал между мной и богом, и выбрал неправильно! Сделал бы, как я велела изначально, мы бы сейчас сидели в монастыре и пили чай с Катарактой! А с вашим боженькой кризисные психологи бы работали!