Вода была противно-тёмной, беззвучной, как кисель, и затягивающей, как в бучиле. И дна, конечно, под нами не наблюдалось. Нет, наверное, оно было, но взгляд мой туда не достигал. Я настороженно, чувствуя, что начинаю дрожать, как струна, осмотрела толщу воды: там не было даже намёка на какой-нибудь подводный хребет, подходящий близко к поверхности. Не было вообще ничего: вода, вода, вода.
И это было так страшно, так давяще, что мне показалось, что вокруг меня снова, как в тот раз, когда я потеряла сознание в монастыре, начал падать снег… прямо в этой воде…
А потом вдруг от жадного тёмного киселя остались одни только стряхиваемые капли, а вокруг раскинулось небо. Оно, правда, тоже напоминало кисель, но я уставилась на него с истовостью птицы, готовящейся взлететь.
Одним словом, моя краткая «экспедиция» убедила меня лишь в двух вещах: первое — что никуда мы из этой лодочки не денемся, и второе — что я очень-очень недолго продержусь в здравом рассудке в полной темноте на дне морском.
— Ну, к-короче, д-дна нет, т-темно и б-безысходно, — кратко сообщила я Страшиле и разозлилась на себя за заикание.
Я хотела добавить нехитрое нецензурное сравнение в стиле поручика Ржевского, но не смогла, чувствуя, что голос и так дрожит.
Мой боец как-то странно смотрел на меня.
— Тебе было… очень страшно?
Я задумалась, солгать или нет, и рассудила, что всё равно ни за какие коврижки не полезу повторно в эту чёрную воду по доброй воле, так что нет смысла бравировать; а моего бойца лучше лишний раз мотивировать следить, чтобы я не упала за борт.
— До чёртиков, — призналась я. — Думала, с ума сойду, если честно.
— А ты… знаешь, что светишься? — спросил Страшила осторожно, по-прежнему глядя на меня очень странными глазами.
— В смысле свечусь? — не поняла я и ошалело заозиралась в поисках отблеска или тени. — Я бы увидела!
— Не сейчас. Ты в воде начала светиться. Примерно… примерно как бог, когда он творит чудо.
— Боец, — осторожно сказала я после паузы, — у тебя всё хорошо? Ну то есть я понимаю, что вообще-то у нас с тобой всё плохо… то есть не вполне плохо, мы обязательно выберемся…
— Я не сошёл с ума, Дина, — серьёзно заверил меня Страшила. — Ты правда светилась. Даже не совсем так: вода вокруг тебя светилась.
Я задумалась и вдруг заподозрила, что то, что я приняла за снегопад предобморочного состояния, таковым не являлось.
— Ну-ка опусти меня снова за борт, — распорядилась я. — Вот без этих твоих возражений. Я хочу разобраться, что за хрень происходит. Даже, пожалуй, сделаем так: опусти клинок в воду до половины, чтобы я параллельно видела и небо, а то ещё правда рехнусь со своими научными экспериментами. Давай-давай, Мерлин говорит.
Оказавшись наполовину в воде, я скептически принялась ждать свечения. Ну, кстати, когда одновременно видишь и небо, не так уж и страшно.
— Ну и где мой божественный нимб? — спросила я язвительно.
— Клянусь своей воинской честью, что лично видел его в тот раз.
Может, для этого всё-таки надо опустить меня в воду полностью? Да нет, ерунда какая-то! Я попыталась воспроизвести свои ощущения с прошлого погружения. Я осматриваю давящую толщу воды, мне становится до безумия страшно, так что я начинаю дрожать от ужаса на ультразвуке…
— Видишь теперь?
Я квакнула что-то неразборчивое.
— Боец, — мяукнула я наконец. — Это не то, что ты подумал. Я сама никогда воочию не видела, но читала о таком. Это, видимо, сонолюминесценция, когда ультразвук как бы разрывает воду: образовавшийся пузырёк схлопывается со сверхзвуковой скоростью, и его содержимое — водяной пар там, скажем, — резко нагревается до плазмы и вот… излучает свет. Это тупо физика, понимаешь? Хотя вообще-то довольно редкое явление, я даже удивлена, что у меня так случайно получилось. Вот посмотри: я меняю частоту колебаний, и яркость тоже меняется. И к слову, многопузырьковая сонолюминесценция, как сейчас, ещё относительно тусклая: вот была бы у нас ёмкость с одиноким пузырьком, он бы светился от ультразвуковой волны ярче.