Выбрать главу

Страшила смотрел на меня, как зачарованный, не шевелясь. Ну вообще-то это и впрямь было красиво. Жалко вот, прикладного значения никакого: были б эти пузырьки покрупнее, чтоб вода бурлила, можно было бы сделать с моей помощью эту дурацкую лодку моторной, прокатились бы с ветерком. А на звуковом давлении, увы, далеко не уедешь.

Да и эхолот из меня не получился: сгенерировать-то ультразвук я могу, а вот если он ко мне и вернулся, я этого не замечу. Ну или просто тут вообще нет дна, поэтому-то ко мне ничего и не возвращается; но в это я верить отказывалась.

«Прикольно будет, если наша Вселенная на самом деле — такой вот микроскопический пузырёк с чудовищно краткой жизнью, образовавшийся из-за того, что кто-то где-то развлекается сонолюминесценцией, — подумала я мрачно. — Надеюсь, она там хоть однопузырьковая, а то как-то совсем обидно».

— Всё, давай заканчивай, — велела я вслух со смехом. — Тебе же неудобно так сидеть.

— Мне кажется, я всю жизнь мог бы на это смотреть, — признался Страшила.

Я с внутренним содроганием представила, что всё-таки окажусь на дне и вынуждена буду весь остаток своего существования развлекаться сонолюминесценцией. Но вслух ничего не сказала: мой боец, в конце концов, отвлёкся от нашего прискорбного положения, не дело сбивать ему настрой.

— Слушай, пока ты не убрал меня в ножны, давай проведём ещё и такой эксперимент, — предложила я вместо этого. — Помнишь, я тебе говорила, что планета круглая, а ты не верил?

— Я верил! — обиделся Страшила.

— Ну всё равно же не сразу поверил, — резонно возразила я. — И мог сомневаться до сегодняшнего дня, а сейчас я все твои сомнения рассею… Если ты посмотришь на линию горизонта, то увидишь, что она изогнута — чуть-чуть, этакой дугой: можешь даже сравнить с клинком и убедиться в этом.

Страшила внимательно осмотрел горизонт, и я поняла, что он увидел эту кривизну, потому что лицо у него словно бы просветлело от неожиданного озарения. А потом он ещё и осторожно поднял меня на уровень глаз, проверяя горизонт, как линейкой, и с поистине детским восторгом перевёл взгляд на меня.

— Ну что? Видишь кривизну? — невинно осведомилась я. — А странно, правда? Казалось бы, смотришь на ставший уже привычным пейзаж, а не замечаешь в нём таких очевидных штук вплоть до определённого момента. Ну, как впечатления?

— Планета меньше, чем я думал, — кратко ответил Страшила, и я поняла, что он попытался спроецировать эту кривизну вниз, мысленно достроив сферу.

«Но возможно, она больше, чем ты полагаешь», — подумала я, зная, что мозг в таких случаях легко обманывает своего владельца. Правда, вслух я этого говорить не собиралась.

— А я тебе о чём? — хмыкнула я. — Сфероиды-то наши, где мы живём, маленькие! Я поэтому тебя и мотивирую грести!

Страшила задумчиво улыбнулся.

— Интересно, водятся ли там внизу рыбы величиной с пять моих комнат, — сказал он с юмором.

— Вполне могут быть, — с готовностью подтвердила я. — Но бояться их не стоит: те, что с пять комнат, — это безобидные китовые акулы, они едят водоросли. Или гигантские — они тоже мирные. Чем больше животное, тем выше вероятность того, что оно фитофаг, потому что хищнику подобных габаритов сложно прокормиться, и он вымирает. Мать-природа всё мудро устроила!

Что там внизу может плавать и зубатый-зубастый кашалот типа Моби Дика, полярные акулы величиной с комнату Страшилы, акулы-молот или косатки, я говорить не стала. Но мой боец как-то странно, понимающе улыбнулся, словно бы угадал мои мысли, и я вспомнила, как ляпнула ему когда-то, что мы исследовали всего несколько процентов мирового океана и никто доподлинно не знает, что ещё там может водиться. Выгребать нам надо отсюда, пока кракен какой не приплыл на запах крови!

— Боец, а покажи мне ещё разок, где юг.

Страшила поднял голову и уставился на редкие звёзды в кисельной синеве. Я тоже посмотрела на них и вспомнила метафору Блока про стихотворение как покрывало, растянутое на остриях нескольких слов.

Мой боец показал рукой, и я задумалась. Дело в том, что в стороне, которую Страшила считал югом, на горизонте появилось какое-то странное сияние. Может, там земля — а свет от какого-нибудь лесного пожара?