— Давай-ка греби туда на свечение, — распорядилась я. — Хватит сидеть без дела. Не своротишь камня с пути думою. Мерлин говорит. Хочешь — ножнами, хочешь — мной в ножнах: на твоё усмотрение. А можно и просто мною со световыми эффектами, хе-хе.
Я задумалась, не разрушу ли случайно дерево лодочки своими ультразвуковыми фокусами, всё-таки там и кавитация, и высокая температура; но решила, что просто буду отслеживать процесс, и если что, аккуратно сверну лавочку.
Страшила заколебался.
— Я бы предпочёл не выпускать тебя из рук, — тихо объяснил он, и я с ним согласилась; мне представилось, как он гребёт ножнами, положив меня на дно, наша душегубка рыскает, и я соскальзываю на дно к кракенам с характерным звуком, как клюкало из анекдота. — Боюсь только, ты заржавеешь: мне ведь тебя тут даже не смазать заново.
— Ну извини, если ничего не делать, мне точно другая судьба не светит. Короче, греби чисто мною, а во время передышек будешь просто вытирать меня как следует и возвращать в ножны: раз у них внутри овчина, то есть и ланолин, вот будет естественная смазка. Да и остатки оружейного масла там имеются. Да, давай так и сделаем, а то мой прекрасный футлярчик станет весь заскорузлый от морской воды, а я на это не согласна. Всё, отставить дискуссии. Ножны повесь за спину, чтобы они случайно не выпали за борт. Значит, слушай: главное, двигайся осторожно, пока не почувствуешь темп…
☆ ☆ ☆
Страшила устал ужасающе быстро.
Он не жаловался и молчал, но я видела, как у него меняется ритм дыхания, как собираются капли пота на лбу и висках, как он украдкой облизывает губы. Видела, как на импровизированной повязке на его руке влажно проступают свежие алые пятна. И несмотря на то, что я знала, что если сидеть и ничего не делать, то мы точно просто погибнем, мне всё равно было тошно. Ведь Страшила не стал бы грести сам, и, заставляя его это делать, я чувствовала себя каким-то эсэсовцем.
Я несколько раз порывалась его остановить и удерживалась. Мне всякий раз казалось, что мы, возможно, приблизились к берегу, который вот-вот появится, а сейчас из-за моей нерешительности остановимся, и нас ещё, чего доброго, помаленьку отнесёт обратно незаметным течением.
Но на горизонте по-прежнему не было ничего, кроме странного сияния. И дна видно тоже не было.
— Ладно, боец, пока заканчиваем наше световое шоу, — велела я. — Отдохни, ты молодец. Так и знай, что мы выберемся, и смерть нами подавится: ибо тот, кто не струсил, кто вёсел не бросил, тот землю свою найдёт.
Страшила послушно принялся вытирать меня шарфом. На дне нашей душегубки уже набралось немного воды. Я изо всех сил боролась с отчаянием. «Я пью до дна за тех, кто в море, за тех, кого любит волна, за тех, кому повезёт… Макаревич, Макаревич, если бы ты был прав… Это ведь только звучит прекрасно, но не всегда везёт тем, кто не бросает вёсел, хотя вслух я и ору обратное…»
— Боец, как думаешь, у меня слёзы солёные?
— Даже больше, чем эта вода, Дина, — хмыкнул Страшила.
— А ты откуда знаешь? — спросила я с подозрением.
— Я же тебя целовал, когда ты плакала после допроса, — вздохнул мой боец.
Я такого не помнила вообще, но с другой стороны, у меня тогда была жёсткая истерика.
— Ты вот абсолютно в этом уверен? — спросила я настойчиво. — Может быть такое, что привкус моим слезам придавало ваше оружейное масло? — Он задумался. — А скажи, не становлюсь я холоднее или теплее на ощупь, когда плачу?
— Кстати, становишься, — с интересом сказал Страшила, — холоднее — почти как лёд. Это как-то связано?
— Мне только что пришло на ум, что при определённом душевном настрое я просто осаждаю на себе воду из воздуха, — объяснила я, боясь радоваться слишком рано. — Например, путём непроизвольного охлаждения поверхности клинка: как запотевает включённый кран с холодной водой.
Мой боец посмотрел на меня с благоговением.
— Если слёзы у меня пресные, то смерть от жажды тебе точно не грозит, — посулила я и подумала, что воистину все науки делятся на физику и коллекционирование марок. — Ты же это… не испытываешь брезгливости, енотик мой? Это не биологическая жидкость, а просто конденсат водяного пара из воздуха. Представь, что я твоя большая ложка.
Страшила закинул голову и засмеялся вполне нормальным, человеческим смехом. По-моему, физнагрузки пошли на пользу его душевному состоянию, хоть и в ущерб телесному. Ну правильно, это и по науке так: при физической активности баланс нейромедиаторов в мозгу выравнивается.