— Дина, почему ты сейчас-то не боишься?
— Так я не верю в то, что всё кончено, — объяснила я. — Меня всякий раз вывозила кривая, даже если иногда слегка припирало к стенке. Вот не вспомню случая, когда мне не везло! — Я красочно рассказала Страшиле свою любимую историю про то, как мы с Петей прошли тюремный квест, выбив плечом дверь и подсунув руку под запертую крышку тайника. — Мы выбрались, потому что следовали правилу «бороться и искать, найти и не сдаваться». И ещё потому, что ломали систему! И потому что не опустили руки, хотя отведённое время кончилось. А ведь могли бы нажать на кнопочку вызова администратора и сдаться. Так что главное — это не опускать руки и бить лапами, хвостом, чем угодно; как та сухопутная лягушка из басни, которая не утонула в молоке, потому что сбила из него масло.
Страшила слушал меня, даже не пытаясь скрыть грусти.
— Интересный у вас мир, — сказал он наконец.
— Интересный, — солидно подтвердила я. — А ты попроси на том свете, чтобы тебя реинкарнировали к нам. Я тебя там встречу на перроне.
Страшила посмотрел на меня, явно пытаясь понять, шучу я или нет.
— Ты не боишься смерти, потому что не можешь поверить в её окончательность? — уточнил он.
— Ну, вообще-то сейчас я прикалываюсь, — призналась я, — но конкретно в моём случае — да, не верю в её окончательность для себя. Не думаю, что исчезну после смерти — по крайней мере, в этот раз. У меня такое чувство, что есть как минимум одна жизнь в запасе. Понимаешь?
— Великую священную читал, понимаю, — отозвался Страшила с усмешкой в голосе.
— Да нет же, я не про рай с адом и великого Творца, который рассудит всё по так называемой справедливости. Просто я меч и не принадлежу вашему миру. Помнишь легенду Цифры? Девушка вернулась в свой мир, и о дальнейшей её судьбе легенда умалчивает.
— А-а, — протяжно произнёс Страшила.
Мне показалось, он что-то хотел добавить, но передумал.
— Ты поэтому не боишься, — произнёс он наконец медленно. — Понимаю.
— Да и не только поэтому! — разозлилась я. — Просто я хорошо знаю, что можно было сделать с нами, используя, скажем, эту же лодку. Слышал когда-нибудь о скафизме? Хомо сапиенса намазывают мёдом, связывают и кладут в такую вот лодочку, недалеко от гнёзд шершней и ос. В итоге человек умирает от укусов и обезвоживания. — Страшила слушал меня, опустив глаза, и на этом месте почему-то заломил бровь. — В лучшем случае от разрыва сердца. Я не хочу сказать, что твоя участь достойна зависти, но согласись, что могло быть намного хуже. А у нас свободны руки, есть лодка, и можно грести мною. И вода пресная теперь имеется в неограниченных количествах. У нас есть шанс. И мы оба живы. Пока есть жизнь, есть и надежда.
— У нас свободны руки, — согласился Страшила с улыбкой в голосе.
— Да, — подтвердила я, не смутившись. — Твои руки — мои руки. Мой клинок — твой клинок. Вместе мы сила. Синергетический эффект, чтоб его.
Я вспомнила, как Страшила двинул свою роскошную речь, когда мы спасали Мефодьку. А нас вот что-то никто не торопится спасать.
Мой боец улыбнулся, возможно, тоже вспомнив тот день, а потом повёл надплечьями и непроизвольно запрокинул голову, коротко выдохнув сквозь зубы.
— Да что ты себя мучаешь, издеваешься над позвоночником? Тебе же сидеть неудобно, так приляг, чего ты?
— Жутко почему-то, — признался Страшила, но всё же улёгся, прижав меня к себе, так что я видела его лицо. — Такое ощущение, что больше не поднимешься никогда.
— Не дрейфь, нас, может, ещё вытащат отсюда, — подбодрила я его. — Видел же, пока мы шли, как кипел ваш монастырь: совсем необязательно победят богемщики. Вы же любили Щуку и любите свои права: вдруг сможете объединиться на этой основе? Вдруг твоё выступление, на которое я тебя сподвигла, станет дрожжами для этого теста? Плюс не забываем про тех двух бритоголовых, которые нас охраняли. Они вроде и так были на пределе, а за то, что не удержали тебя от того замечательного оскорбления действием, их по голове не погладят, и они должны это понимать. Могут и перехватить инициативу, если захотят. А тогда заставят бога вернуть нас хотя бы для посмертных почестей: то-то удивятся, что мы всё ещё живы! Вспомни ваш слоган: военный монастырь своих не выдаёт, даже богу! Или вы только на словах Львы Толстые?