В это время снаружи послышались голоса. Говорили, судя по характерному звучанию, на латыни, и я ни слова не поняла, хоть и изучала схожий с ней итальянский. Дверь медленно открылась, и на пороге, спиной ко мне, появился фараончик: он внимательно слушал кого-то и кивал. Я увидела, что он неторопливо извлёк из кармана белые перчатки, по виду из шёлка, и надел их жестом хирурга, входящего в операционную; дверь он при этом придерживал плечом, чтобы она не захлопнулась. То был явно не последний человек в ордене, потому что у него золотисто поблёскивали не только заклёпки на ремне, но и чёрная ткань куртки: сначала мне показалось, что на ней вышиты редкие мелкие кресты, но присмотревшись, я поняла, что это перевёрнутые остриём вниз мечи — и не вышиты, а словно бы вбиты в материю по технологии, которую упоминал Цифра.
Производство набивных тканей, судя по мечам, находилось на довольно примитивном уровне. Оно и близко не стояло с многоцветными рисунками, для получения которых требовалось несколько разных печатей-«манер», не говоря уже о фабричном производстве. Я даже подозревала, что для украшения этой самой куртки использовалась не большая форма, а что-то вроде маленького зубила с выпуклым силуэтом одинокого меча, напоминающим крест. Но, в конце концов, лаконичность тоже красива.
Кивнув в последний раз, бритоголовый повернулся, и я онемела от изумления и восторга: он так напоминал чертами лица незабвенного Дага Хаммаршёльда в молодости, словно знаменитый генсек ООН воскрес из мёртвых и каким-то образом оказался здесь. Фараончик аккуратно поднял меня руками в белых перчатках и пристально уставился, так что у меня по обеим кромкам лезвия побежали мурашки: было полное ощущение, что он знает, что я не просто меч. На груди у него блестела шикарная металлическая цепь с висящим на ней «чёрным лебедем», и я постаралась сфокусировать своё суперзрение на ней.
«Вы, товарищ Хаммаршёльд, напрасно в этой инкарнации бреете голову, — проворчала я про себя. — У вас лоб от этого визуально вытягивается ещё сильнее».
Бритоголовый, как фокусник, вытащил из кармана кусок чёрной ткани, похожей на шёлк, завернул меня в неё и куда-то понёс.
Судя по мечам на куртке, это был магистр собственной персоной, которого мне так долго и пришлось дожидаться, так что я совсем не беспокоилась. Но для порядка, разумеется, всё равно брюзжала про себя, что вот, мол, меня похитили, волокут куда-то с чёрным мешком на голове, а Лиам Нисон не берёт трубку.
Наконец ткань сняли и, судя по ощущениям, сунули меня остриём вниз в какой-то странный гладкий футляр. Причём если раньше был полумрак, то теперь вокруг царила почти полная тьма — только где-то сбоку светил одинокий огонёк.
— Не бойся, — отчётливо произнесли рядом со мной. — Я не причиню тебе никакого вреда. Я знаю, что ты меня слышишь; как тебя зовут?
И откуда же ты, друг мой во тьме, знаешь, что я тебя слышу, если я и сама-то не понимаю, как именно это происходит? Может, Цифра — тайный провокатор и доложил обо мне, куда надо? Такие «дела» у него были этой ночью? Но тогда, наверное, он бы сказал, и как я представилась.
А может, он и сказал, просто на привычный вопрос «как тебя зовут» так и хочется автоматически дать ответ. Хорошая ловушка, с этим невидимым парнем надо держать ухо востро.
— Твой будущий воин никак не пострадает от того, что ты ответишь мне, — продолжал голос. — Даю тебе своё слово, слово великого магистра, что никому не открою, что ты со мной говорила, пока ты не захочешь обратного. Но чтобы я мог защитить тебя, нужно, чтобы ты дала на это согласие. Это важно для тебя же самой; доверься мне. Согласна?
«Напрасно утруждаете голосовые связки, товарищ великий магистр, — ехидно подумала я, невольно вспомнив, как уламывала Струну похожими аргументами. — Пока что всё это выглядит разводкой для лохов. Вот если я отвечу, тогда вы точно будете знать, что я и слышу, и разговариваю; а так это ещё доказать надо. И что-то мне не нравится, как вы упорно делаете акцент на том, что никто не пострадает, если я заговорю; как будто у меня должны быть основания ожидать обратного. Согласие вы, помнится, и на ту же огненную карту запрашиваете. Так что лучше уж я, как говорил Ручечник, помолчу, здоровее буду».
После недолгой паузы тусклый огонёк приблизился — а затем пространство вокруг меня словно вспыхнуло искрящимся многоцветным сиянием.