Страшила, не знавший этой нашей некультурной поговорки XXI века, грустно улыбнулся:
— Да… Это просто риторика. Сама видишь.
— Риторика часто переходит в сущность человека, — упрямо возразила я. — Скажи пню три раза, что он дерево, и он зазеленеет! Так что есть шанс, что ваши, обозлившись на попрание своих вольностей, изловят бога с его кликой и покажут им всем кузькину мать.
Страшила невесело прыснул:
— Как Хрущёв?
— Именно!
— Никто никому ничего не покажет, Дина, — вздохнул Страшила. — Клятву-то никто не отменял. И это, наверное, только мне выпало выбирать между теми, кого я клялся защищать: а для остальных бог, республика и меч на одной стороне. Если кто-то и заговорит против бога… для большинства клятва всё равно перевесит.
— Вот поэтому Христос и учил: «не клянитесь», — проворчала я. — А мы, дураки, его не слушаем.
Сияние на горизонте медленно гасло.
— Дина, — сказал Страшила шёпотом, — научи меня не отчаиваться. Ведь ты не веришь в то, что умрёшь, даже когда приговор уже вынесен и память о тебе стёрта: научи и меня этому.
— Прежде всего надо изменить постановку вопроса, — авторитетно заявила я. — Знаешь, как говорят коучи по позитивному мышлению? Избегай выражений с частицей «Не»: потому что для нейронных связей твоего мозга «отчаиваться» и «не отчаиваться» — одно и то же. Всё равно что сказать: «Не думай о белом медведе», поневоле будешь думать о нём. А ты улыбнись поискреннее и вели себе: «радуйся и веселись» — вот тогда будет нужный эффект.
— Да, действительно, — признал Страшила после недолгих размышлений.
— Кстати говоря, с этой точки зрения меня всегда веселили десять заповедей, — добавила я, с удовольствием пересаживаясь на любимого конька. — Сейчас-то, полагаю, можно богохульствовать, а, боец? дальше Колымы, как говорится, не пошлют… Даже если не брать содержание заповедей, часто избыточное и неактуальное прямо по Джорджу Карлину: они же самой формулировкой будто бы зовут их нарушать, а? Вот проговорил ты про себя десять раз: «Не возжелай жены ближнего своего», и автоматически появляются собственнические желаньица, даже если у тебя ничего такого ранее и в мыслях не было. Мораль: либо боженька, который давал эти заповеди, был не в курсе того, как работает человеческое мышление, и стало быть, создателем его точно не является. Либо он был в курсе и сделал это злонамеренно. Вообще-то я полагала, что сверхъестественное в этой истории — обычные выдумки, но после встречи с вашим юным нимбоносцем допускаю любой вариант.
Страшила тяжело вздохнул и ничего не ответил.
— Боец, а ты когда-нибудь слышал, чтобы кого-то по приговору отправляли сюда, в Озеро смерти?
— Никогда, — отозвался Страшила. — Да и чтобы на трибунале присутствовал бог — тоже; а без него не вполне ясно, как сюда кого-то можно отправить. Это скорее страшилка такая была… попадёшь, мол, в Озеро смерти… про́клятое место, откуда нет возврата… Но, Дина, то, что я об этом не слышал, свидетельствует, что если подобное и было, то отсюда никто не возвращался.
«Логично», — подумала я с ужасом, однако ответила беспечным смешком.
— Значит, мы первые будем. Слушай, а помнишь… — я задумалась, стоит ли использовать этот аргумент или же он только деморализует моего бойца; и решила, что терять нам всё равно уже нечего, а его лучше попробовать подготовить ко всему возможному. — Помнишь, та ведьма-шарлатанка предсказывала тебе, что ты умрёшь на костре? А здесь я огня что-то не вижу. Вот ещё одно подтверждение того, что я права, и это не конец.
Страшила посмотрел на меня искоса.
— Думаешь, мне не стоит надеяться умереть здесь от истощения? — хмыкнул он, и губы у него болезненно искривились. — Что ж… это и справедливо. В конце концов… нужно отвечать за свои ошибки.
— Ошибки-то исправляют, а не просто отвечают за них, — терпеливо напомнила я. — Смертью и болью ничего искупить нельзя. Я хочу, чтобы ты это как следует уяснил и стремился выжить — любой ценой. Понятно? Я только поэтому и заговорила о таком варианте развития событий, чтобы ты к нему был морально готов. Расчётная нештатная ситуация. Я вот готова настолько, что даже ваши рептилоиды это почуяли — и вопреки вашей традиции прилюдно ломать меч на глазах воина посулили принести на сожжение мои обломки и сказать, что так и было. А может, вместо меня на публичное разламывание просто притащили бы обычную металлическую болванку.