— Ворониха говорила, что ты это будешь видеть, но крикнуть не сможешь, — чуть слышно заметил Страшила.
— Потому что она дура и шарлатанка! — взъярилась я, как будто не сама упомянула её версию. — Это взаимоисключающие параграфы!
— А если бы у тебя отняли голос? — тихо спросил Страшила. — Если бы богу, скажем, приказали наверняка обеспечить твоё молчание?
Ещё накануне днём я бы просто посмеялась над такой возможностью. Но теперь я лично увидела пацанёнка с нимбом… и что хуже — на трибунале был момент, когда я чувствовала что-то похожее на отнятый голос: настолько похожее, что как раз и вспомнила в тот момент про проклятие ведьмы…
— Тогда бы я начала звенеть, — упрямо сказала я. — На таких частотах и на такой громкости, что у всех окружающих полопались бы барабанные перепонки, а в вашем монастыре не осталось бы ни одного целого витража. Задействовала бы и ультразвук, и инфразвук — и ещё что-нибудь придумала бы. Я вот слышала, что можно передавать звуки микроволнами: это, кажется, называется эффект Фрея. Ну ладно, с микроволнами я загнула, конечно: это уже электромагнитное излучение, а не акустика. — Тут я задумалась, не обрету ли новые способности, если обмотать меня проволокой и пустить по ней ток, превратив меня тем самым в сердечник катушки индуктивности; однако отложила эти размышления до лучших времён. — Но, вот, например, на инфразвуке в девятнадцать герц в резонанс вступают глазные яблоки, какой-то инженер коллегам так показывал призрака. Вам бы я тоже показала призраков, и ещё каких.
— А покажи мне, — заинтересовался Страшила.
— Ага, сейчас: чтобы ты от инфразвука выпрыгнул за борт! Плюс это всё вредно для здоровья. Вот если тебя решат сжигать, и другого выхода не останется, покажу.
Страшила не знал, что я вымеряю характеристики волны «на глазок» и вряд ли смогу определить отметку в девятнадцать герц без тестов, которые не на ком проводить. Ну да ладно: вот если, паче чаяния, доведут, организую тесты прямо в полевых условиях.
— Никогда не думал, что скажу это, — объявил мой боец, едва сдерживая смех, — но даже немного жаль, что с костром не получилось. Впрочем, возможно, у меня ещё есть надежда.
Уж на что я любила чёрный юмор, и всё равно от слов Страшилы у меня по клинку побежали мурашки.
— Нет у тебя надежды, — отрубила я. — Потому что либо я всё вижу — и тогда уж как-нибудь тебя вытаскиваю. Либо не вижу ничего по причине скоропостижной смерти. В обоих случаях версия Воронихи в пролёте. Профайлер из неё так себе. Поэтому беру свои слова назад: сожжение для нас с тобой сейчас — объективно — мягко говоря, маловероятный исход. Так что не переживай, нам с тобой эти огненные карты теперь — тьфу и растереть! Можно петь про них крамольные песни, всё равно ничего за это не будет. Родиной мы не торгуем, её не продаём, а на листочки ваши плюём. Иной раз собираем да…
— Что ты сказала? — поразился Страшила и приподнялся на локте, уставившись на меня.
«Ага, глаза у тебя стали человеческие», — отметила я с радостью.
— Это письмо пинских партизан, — торжественно объяснила я. — Немцы в Великую Отечественную сбрасывали агитационные листовочки, а партизаны сочинили стихотворный ответ. Сочиняли мастера слова, плюс там явно поработал политотдел: все эти замполиты, политруки, а по-прежнему — комиссары. Давай-ка я тебе его прочитаю. — И, не дожидаясь ответа, завела: — Верховному Главнокомандующему Германии, ограбившему Францию, Голландию и Данию, обокравшему Бельгию и Австрию, Чехословакию и Норвегию, зачинщику мировой войны…
Строчку «эрзац-Наполеону, похожему на ворону» я тактично пропустила, памятуя о первом прозвище Страшилы. Но больше не пропустила и не заменила ни слова.
— По поручению партизан, подписываюсь — Иван.
Мой наивный деликатный боец, не привыкший к подобным демаршам с моей стороны, уже давно не лежал, а сидел, закрыв лицо руками, и трясся от беззвучного хохота.
Страшила поднял голову и уставился на меня с откровенным изумлением.
— Я от тебя такого не ожидал, — сказал он то ли с упрёком, то ли с восторгом.
— Что, думал, ты меня насквозь знаешь? — самодовольно хмыкнула я. — Но имей в виду, это не индульгенция на то, чтобы тебе материться напропалую. Что позволено Юпитеру, не позволено быку.