— А как же благодатный эффект табуированной лексики, про который ты говорила?
— А ты помнишь? — удивилась я.
— Помню, — улыбнулся Страшила и погладил меня.
Настроение моё улучшилось, как будто пинские партизаны подмигнули нам из прошлого и с весёлым матерком посулили, что мы непременно выберемся. Голос у меня, в принципе, уже почти не дребезжал, так что я замурлыкала свою любимую песню про ангелов.
— Когда ангелы скажут тебе: «Собирай манатки, пора!» — то ты вспомни обо мне, о вине и войне и пошли этих ангелов на!
Я подбавила весёлого звона, изображая гитарный перебор.
— Они скажут: «Твой жребий решён; счёт оплачен, обратно нельзя…»; а ты вспомни, сколько раз ты плевал на закон, и пошли этих ангелов на. А потом придёт сатана, весь в рогах и лапы в крови: грозно скажет: «Ты мой! Давай душу сюда!» — а ты возьми и его туда же пошли!
Страшила негромко хмыкнул.
— Явился бы сюда сатана со всей своей свитой, — от души пожелала я. — Уж мы бы с тобой ему устроили! Коли б не пустили в него ножа, так крепко бы поругались. А чертям подарили бы по пинку в рыла, по заветам Лойко Зобара!
— С сатаной-то можно биться, — вздохнул мой боец. — А вот с богом…
«Да и с богом тоже можно и нужно», — подумала я сердито, но вслух ничего не сказала. Ну как мне ляпнуть такое в лицо Страшиле? Да ещё и с учётом того, что местный боженька — ребёнок, бледный и замученный? Вот был бы он воплощён в каком-нибудь раскормленном педанте, с жирной мордой, как у Егора Гайдара или Игоря Сечина, и апломбом, как у пятого заместителя…
На небе медленно проявлялись звёзды. Было до омерзения тихо.
— Знаешь, у нас есть легенда, что ещё до Колумба Америку посетили тамплиеры, — сообщила я. — Мол, когда их прищучили, то они поплыли на запад; плыли-плыли — и увидели берег. Вообще-то можно плыть куда угодно: поскольку планета круглая, рано или поздно непременно куда-нибудь доплывёшь. Мы с тобой типа два тамплиера. Выберемся — и организуем собственный орден веселья и чревоугодия. Назовём его орденом хаоса и будем выколачивать из его адептов когнитивные искажения. Юдковскому бы понравилось.
Страшила рассеянно кивнул. По-моему, он меня не слушал.
— А может, меня всё-таки возвратят обратно? — сказал он задумчиво. — Как ты думаешь, Дина? Может такое быть?
— Куда обратно? — не сразу поняла я. — А, ну если эти бритоголовые проявят себя и дадут вашему псевдотрибуналу живительных люлей…
— Нет-нет, — перебил меня Страшила. — Если трибунал сам передумает. Ну, ты же и сама говорила… нерациональное использование боевой единицы… ресурса… Они же не могут так просто потратить боевую единицу. Без всякого… КПД.
— Могут, солнышко моё, потому что они нерациональные идиоты. Их поступки открыто нелогичны, и я допускаю, что они все балуются веществами. Мне очень жаль, боец, но они, скорее всего, не передумают. Зато ты можешь радоваться: ваша республика, видимо, не ведёт сейчас крупномасштабных войн… Знаешь, у Бертольда Брехта есть прикольное стихотворение «Легенда о мёртвом солдате», о том, как солдат расстроил весь расчёт тем, что не вовремя умер. И его выкопали из могилы и отправили обратно в строй, с санитарами, попом с кадилом, имперским флагом и прочими прелестями.
Страшила молчал, и я подумала, что, наверное, зря упомянула это дурацкое стихотворение.
А может, он всё-таки прав? Вдруг это какое-то изощрённое психологическое воздействие — в рамках любимых развлечений того центрального, например? Немцы ведь, скажем, во Вторую мировую инсценировали расстрел для тех, кого собирались перебросить через линию фронта как агентов абвера, проверяя их таким образом на искренность! Проделывали же такое с Владимиром Малышевым, Степаном Гоменюком и, как я полагала, с массой другого народа! А для некоего «Северова» (я даже не помнила, кто это такой), если верить Линдеру и Абину, вообще устроили целый спектакль-маскарад.
— Боец, а если вдруг окажется, что ты прав? — осторожно осведомилась я. — Ну, если допустить такую возможность, что всё происходящее — для того чтобы нас сломать? Что ты сделаешь, если тебя вернут?
Страшила странно усмехнулся:
— Надо подумать…
— Обтекаемый ответ, — заметила я. — Он означает, что ты, в случае чего, будешь решать ad hoc? То есть ты допускаешь, — мне прямо-таки стало интересно, — что если бы тебе предложили вернуть всё, как раньше, то ты покаялся бы и вернулся на путь истинный?