А я не могла сказать всю правду Страшиле: что Августинчик, скорее всего, смог бы говорить. Пусть он лучше и не знает.
Значит, мой боец уже четвёртый день без еды… а ранее напился в усмерть, проблевался да ещё и потерял сколько-то крови…
Я мрачно смотрела в небо: в кисельной синеве не было видно даже звёзд.
— Боец, попрошу тебя об одной ответственной вещи.
Я максимально оттягивала этот разговор, но слишком уж тянуть тоже было опасно.
— Сразу скажу, это не значит, что я сдаюсь и лапки кверху. Я просто должна обеспечить себе путь к отступлению. Потому что, если наши усилия всё-таки не приведут к желаемому результату, я, друг мой, рискую вечно дрейфовать в этой прелестной лодочке, смотреть на твой хладный труп и потихонечку сходить с ума. А в ближайшую бурю угодить на дно на веки вечные и сходить с ума уже там. Мне не хочется, чтобы меня искали столько же, сколько секстант с кораблей Лаперуза, а то и вовсе не нашли бы.
Страшила слушал меня, не перебивая.
— Намёк понятен?
— Понятен.
— Повторюсь, это всё попозже: мне ещё хочется пожить, — добавила я. — И я ещё надеюсь. Как говорил майор Мак-Наббс, когда англичане у Жюля Верна попали в плен в Новой Зеландии и хотели убить своих женщин, чтобы они не достались дикарям, лучше не торопиться с поступками, имеющими необратимые последствия. Просто имей это в виду и как-то рассчитай свои возможности. Вдруг ты ослабеешь, так что у тебя не хватит сил переломить клинок?
— Я тебя понял.
Голос у моего бойца сделался какой-то мёртвый, и мне стало тошно от самой себя. Каково ему, бедняге, будет остаться умирать здесь в полном одиночестве? Со мной-то он по меньшей мере может говорить, я, как-никак, живая душа. А без меня наверняка просто вскроет вены…
Я задумалась, как именно Страшила будет меня ломать, чтобы не порезаться. Наверное, нужно наступить ногой на клинок, наполовину вытащенный из ножен, и потянуть за рукоять кверху. Я бы, по крайней мере, сделала так. Или даже, скорее, придавить ножны коленом, не поднимаясь в полный рост, потому что в нашей душегубке нельзя вставать: как бы она не перевернулась от слишком тяжёлого вздоха!
А вот же всё-таки бессовестный я человек: чтобы мне отсюда выбраться, Страшиле снова придётся рисковать жизнью! Хоть, конечно, выбираться я решу, если у него объективно уже почти не останется шансов на сохранение оной… но ведь они всё же будут…
А без меня у него не станет даже и пресной воды…
Братцы! ну что это такое? Ведь фактически я своего бойца оставляю наедине со смертью! Да ни в одной книге мечи не совершали подобной подлянки!
Но а что делать-то? Не соглашаться же по собственной воле на столетия на дне. А может, и тысячелетия. Этакий «долгий джонт».
— Знаешь, ты тогда попробуй сломать клинок ближе к кончику: мне-то, думаю, этого хватит, а вот если сюда всё же приплывут какие-нибудь акулы, то ты сможешь защищаться обломком.
— Дина, ну хватит, ещё ты будешь распоряжения насчёт своей смерти давать! — резко оборвал меня Страшила.
— Ещё как буду, — проворчала я. — Ну не злись, соколичек мой, я и сама понимаю, что это по факту дезертирство. Думаешь, мне очень хочется оставлять тебя тут одного? Но я просто трезво оцениваю свои силы и сознаю, что не выдержу долго рядом с твоим телом, даже если вдруг здесь всегда штиль. А уж во тьме на дне морском точно сразу двинусь, несмотря ни на какую сонолюминесценцию. У тебя-то в любом случае есть надежда на смерть как на избавление, а у меня такой надежды без тебя нет. И не вздумай себя ни в чём винить! Ты мне по факту просто благородно окажешь услугу.
Страшила молчал. Я ясно слышала, что он хочет что-то сказать, но не решается и только подчёркнуто размеренно дышит. Я чуть не ляпнула, что во всём есть свои плюсы: он хотя бы умрёт свободным, раз его клятва держится на мне («Снежная Королева могла вернуться в любой момент — его отпускная лежала тут, написанная блестящими ледяными буквами»), — но вовремя остановилась.
Да и ещё неизвестно, умрём ли мы. Не надо вешать нос раньше времени.
— Дина, — произнёс Страшила неожиданно глухо, — скажи, ты правда не можешь дать мне крылья?
«Он не верил, — поняла я. — Он все эти дни не верил, что мы всё-таки можем погибнуть. Он привык, что я достаю кролика из-за пазухи или откуда там его достают… из шляпы… Хорошо, что у тебя была надежда хоть эти дни, мальчик мой. Но сейчас у меня нет иного выбора, как забрать её».