Я до того ошалела от неожиданности, что буквально потеряла дар речи и лишь поэтому не взвизгнула. Сияние было настолько сверхъестественно прекрасным, что я сперва абсолютно искренне решила, что это магия, но как следует присмотревшись, поняла: мой «футляр», закрывавший весь клинок, был словно бы выточен из громадного алмаза (хотя судя по размеру, это всё же было стекло с лёгкой иридизацией) со множеством граней внутри и снаружи, и когда вокруг него подожгли что-то вроде тонкой сетки, пламя дало такой удивительный эффект.
Волшебное сияние довольно быстро начало меркнуть, и я почувствовала, что меня осторожно поднимают. «Хаммаршёльд» пристально уставился на меня, держа за рукоять и острый конец лезвия; мне после яркой вспышки казалось, что по клинку до сих пор бегают разноцветные всполохи. Я невольно задумалась, как могу видеть послеобразы, если у меча точно нет сетчатки, на которой они фиксируются; впрочем, для начала было бы неплохо разобраться, как я вообще могу видеть. Немного освоившись, я оглядела помещение, прикидывая, что тут для меня ещё приготовили интересного. По внешнему облику гранёной «вазы», завешенной догоравшей металлической сеткой, было ясно, что она в своей стеклянной жизни повидала уже немало. Сетку явно смазывали маслом или чем-то похожим, легковоспламеняющимся, и жестяной поддон был весь покрыт копотью. «Судя по всему, такие проверки тут поставлены на поток, — резюмировала я. — Наверняка и проникновенные фразы — просто скрипт. Как будто мне кредит, прости господи, навязывают».
Магистр тем временем положил меня на стол.
— Что тебя останавливает? — спросил он с интересом, зажигая прикольной палочкой ещё несколько светильников, и я чуть не засмеялась вслух от одного осознания, что кто-то всерьёз разговаривает с куском металла; я, конечно, тоже разговаривала со Струной, но мне-то простительно. — Если дух святой перенёс тебя сюда, значит, ты чего-то ищешь: скажи мне, чего, и, возможно, я смогу тебе это дать.
«Всё это дам тебе, если, пав, поклонишься мне, — елейно процитировала я про себя. — Я, мужик, много чего ищу, у тебя столько и нет. Не буду я тебе кланяться, не купишь меня на эту туфту».
«Хаммаршёльд», приподняв меня, слегка тюкнул по клинку каким-то камертончиком; я ехидно порадовалась, что воины-монахи демонстрировали мне в лесу свои боевые умения, так что теперь я в курсе, что клинок может спокойно звучать и без моего активного участия. А тоже — неплохая ловушка! Я постаралась максимально расслабиться, чтобы случайно не изменить тон, и представила себя фортепианной струной. В одной из служебных квартир, где мы долго жили, стояло пианино, и я научилась на нём играть, хоть и искренне возненавидела музыкальную школу. Но зато я обожала смотреть, как настройщик перебирает начинку инструмента, вот это правда была какая-то магия.
— Сказано: просящему у тебя дай; я прошу тебя о добровольном доверии. Доверься мне для твоего же блага. — Магистр немного помолчал, словно бы ожидая от меня ответа, но я ещё с детского сада старалась поменьше доверять таким вот краснобаям с общими фразами. — Хорошо, не бойся: я хочу помочь тебе принять решение, так чтобы твоя гордость не пострадала.
Я ждала чего-то необычного и всё равно поразилась изобретательности местных. Магистр окунул меня в воду, так что я почувствовала себя Гарри Гудини, а затем в какую-то подозрительную мутную жидкость, которая вспыхнула без копоти, как только он поднёс остриё к горящему фитилю. Я в абсолютном обалдении вспомнила байку Ричарда Фейнмана, как он макал кисти рук в воду и в бензин, а потом поджигал их о горелку, не испытывая никаких неудобств (по крайней мере пока у него не выросли волосы на тыльной стороне запястий). Они тут что, уже бензин делать умеют? Крекингом или риформингом?
Эх, не будь это так опасно, я бы сейчас столько вопросов задала этому парню!!
— Ничего из того, что я делаю, не представляет для тебя опасности, — произнёс магистр, явно полагавший, что его фаер-шоу должно было меня устрашить, если, конечно, допустить, что это вообще технически возможно проделать с куском железа; вот только я-то и так была уверена, что этот метод для меня безопасен, хотя бы потому что на нём словно бы лежал отсвет великого Фейнмана. — У тебя есть смелость, но на свете есть вещи, с которыми таким, как ты, не справиться одним мужеством: и я в третий раз прошу тебя довериться мне.