Наверняка это богемщики придумали, как и с обетом молчания для меча, якобы прописанным в уставе. Сволочи, явно работают с заделом на будущее: мало того, что отправили в эту дыру, так ещё и надеются отравить остаток дней, чтоб мы тут поцапались, потому что так положено. Кого скажут — возненавидим, кого велят — не простим: «всякая душа да будет покорна высшим властям», в точности по фарисею Павлу.
Хрен вам во всё рыло, а не душа моя!
Страшила напряжённо думал.
— Дина, — произнёс он наконец вполголоса, — можно, я ненадолго опущу тебя в воду, и ты снова используешь ультразвук?
— А зачем? — насторожилась я. — Просто так, без гребли? Ты что, решил напоследок полюбоваться моим свечением?
Как только мне представилось, что Страшила решил сломать меня прямо сейчас, то сразу же захотелось жить до такой степени, что я задумалась, так ли уж плохо веками развлекаться сонолюминесценцией на дне…
— Я хотел бы помолиться, — ответил мой боец чуть слышно. — Восток мы определили… но у нас считается, что для того чтобы молитва дошла до духа святого, нужен какой-нибудь источник света.
Я чуть не засмеялась в голос от его слов.
— Ах ты мой огнепоклонник, — сказала я ласково. — Впрочем, не стесняйся, у нас столько умных людей, которые не могут молиться без свечи или лампады… и храмы по-язычески ориентируют по сторонам света… Зайчик мой солнечный, я не верю в силу молитвы, но знай: если уж она и действует, то вне зависимости от наличия или отсутствия вблизи тебя непосредственного источника света. Вспомни: здесь вокруг нас летают, мечутся фотончики, излучённые далёкой звездой и заплутавшие в пространстве; мы с тобой, я и ты, созданы из атомов, состоящих из частиц, которым столько же миллиардов лет, сколько этой Вселенной. Просто осознай это, представь мир и себя состоящим из бесконечно перекрашивающихся кварков, почувствуй эту музыку взаимодействия элементарных частиц! Созданы из света мы, не из материи грубой, как говорил Йода! В этом чудо: в физике, в биохимии, в том, как функционирует чудесная машина под названием человек! А дух святой, который ориентируется на количество света, воспринимаемое человеческим глазом, и не посещает храмы, если они неверно расположены относительно востока, местоположение которого, кстати, ещё и постоянно меняется, хотя мы этого не замечаем… это очень антропоморфный и глупый святой дух, такому и молиться не стоит. Впрочем, — прибавила я, тут же почувствовав некоторую бестактность выбранной линии поведения, — если тебе это важно, без проблем, подсвечу.
Страшила быстро приподнялся и, держась за бортики, подобрал под себя ноги, встав таким образом на колени; я пожалела, что у меня нет глаз, чтобы закатить их. Он аккуратно погрузил меня в воду примерно на треть, и я привычно организовала световое ультразвуковое шоу. Впрочем, на этот раз Страшила не уделил ему должного внимания: он закрыл глаза и беззвучно зашептал что-то, едва шевеля бледными губами.
Ну давайте, ангелы-фотончики, несите отчёт святому духу, что, мол, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве, у чёрта на куличках молится воин-монах 60412!
Я, конечно, пару дней назад сама просила моего бойца отправить запрос в небесную канцелярию, раз уж тут имеются в наличии мальчики с нимбами, и всё равно мне сейчас было тошно смотреть на него: слишком хорошо я знала цену таким вот молениям. Разве не молились подводники на «Курске», или еврейские дети в Саласпилсе, или какие-нибудь сипаи, когда их привязывали к жерлам пушек, или хоть та же несчастная Дзюнко Фурута? Что, был кому-то ответ? Или, может, они молились недостаточно искренне? или просто не догадались стать лицом на восток? Вот в Азии люди предусмотрительные: там, когда путешествуешь, везде видишь стрелочки, указывающие на Мекку, чтобы можно было бить поклоны в правильном направлении.
А ведь кто-то убеждён, что спасся, именно потому что молился. Наличие тех, кто молился и погиб, не учитывается. Типичная ошибка выжившего. И никого не смущает очевидное логическое противоречие между тезисом «не бывает атеистов в окопах под огнём» и тем, что люди на войне всё-таки гибнут, и хорошо, если моментально.
Страшила тем временем открыл глаза и уставился на меня; на губах у него появилась едва заметная улыбка.
— Смотри не упусти меня случайно в воду, богомолец, — проворчала я. — Что, воин-монах, достиг просветления? Бодхи, нирвана, мокша? Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и не даст нам скатиться на дно?