Я отгадала вполне тривиальный «витраж» с восьмью ошибками на счету. Вообще надо сказать, что как игроки мы стоили друг друга. Страшила долго ломал голову над словом «клятвохранитель» и потом пытался доказать мне, что такого слова нет, потому что он никогда его не слышал. Я искренне возмутилась и процитировала ему место из Гесиода: «Правду заменит кулак, города подпадут разграбленью, и не возбудит ни в ком уваженья ни клятвохранитель, ни справедливый, ни добрый — скорей наглецу и злодею станет почёт воздаваться; где сила, там будет и право». Страшила в ответ предположил, что я только что сочинила этот кусочек сама, и я впала в ступор, не зная, гордиться ли тем, что меня сравнили с Гесиодом (а точнее, с Вересаевым, переводившим его «Труды и дни» на русский язык), или оскорбиться на недоверие к моим словам. А потом я сама чуть не расплавилась, пытаясь отгадать «эммер». Страшила едва не выпал из лодки от смеха, когда я, отгадав первую и две последние буквы, соображала, что это за непонятное слово, похожее на «эклер», и подставляла в проклятую лакуну все согласные по алфавиту. И только каким-то чудом, растерянно повторив про себя вариант с двумя «м», я припомнила, как Страшила говорил в лесу, из какой пшеницы испечён его хлебушек.
— А если бы я не вспомнила о том случае? — напала я на него. — Я вообще-то и не знала об эммере, пока ты мне о нём не сказал!
— Да, но я-то помнил, что говорил тебе, — возражал Страшила. — Значит, ты должна знать это слово. Я-то помню всё, что ты мне рассказывала!
— До первого ЕГЭ все всё знают и помнят! — кипела я. — Это недозволенная тактика! Слово должно быть длинным, чтобы угадывающий мог нормально развернуться. Чтобы ему было сложно удержать в уме пустые и заполненные клеточки, а не чтобы он гадал, какое именно пятибуквенное слово из всего их великого изобилия выбрал противник.
— Это тоже входит в правила игры? — невинно спросил мой боец.
— Вообще нет, — мрачно признала я, — но если старшие говорят, то правила нужно изменить. Повелеваю изменить правила!
— Ну нет, — с удовольствием возразил Страшила и осторожно потянулся. — Ты ведь сама доказывала, что это предрассудок: считать, что возраст делает тебя заведомо более умным.
— Выучила на свою шею, — проворчала я. — Ты смотри не переверни лодку, а то оба поплаваем. Мы с милёночком катались на военном катере, катер на бок повернулся, мы к едрёне матери.
Страшила задохнулся от смеха, закрыв лицо руками.
Я мстительно вознамерилась загадать ему слово «рекогносцировка», но не успела.
— А в города — это как?
— Это убогая, весьма примитивная игра, — призналась я. — Тебе говорят слово, а ты отвечаешь словом, начинающимся на последнюю букву того, которое было загадано тебе. Получается этакая цепочка слов. На самом деле я терпеть не могу подобного примитива, но в Scrabbles нам сейчас не поиграть.
— Да ладно тебе, Дина, звучит интересно, — великодушно хмыкнул Страшила. — И что, долго в неё обычно играют?
— Часа два можно тянуть точно, — заверила я, — а хорошие географы могут, наверное, называть города неделю. У нас же до чёрта городов на Земле. Что, хочешь попробовать? Ну давай. Для интереса будем играть на поцелуи. То есть, если ты не знаешь города на какую-то букву, то обязан меня поцеловать.
Страшила поперхнулся — я надеялась, что не от отвращения.
— А если ты не будешь знать?
— Сам-то веришь, что я знаю городов на моей родной планете меньше, чем ты? — ласково спросила я. — Мы не рассматриваем этот вариант как несостоятельный. Чтобы уравнять шансы, я постараюсь ограничиться теми городами, о которых хоть раз тебе говорила. Скажем, Илулиссат же ты помнишь?
— Саммит Арктического совета? — спросил Страшила, подумав.
— Молодец! — одобрила я. — Декларативное снижение напряжённости в арктическом регионе… может, даже год вспомнишь?
— Две тысячи восьмой, — без запинки произнёс Страшила. — После экспедиции под руководством Чилингарова и возобновления полётов стратегической авиации в две тысячи седьмом.
— Ты ж моё золото. Вот давай с Илулиссата и начнём.
— Тверь, — ответил Страшила и чуть усмехнулся. — Что ты теперь будешь делать?
— На «р» назову.
— Мы такое не оговаривали, — возразил Страшила.