— Но если нету города, начинающегося на мягкий знак! — возмутилась я.
— Ну и что? По факту же это проигрыш.
— И чего же тебе от меня нужно, змей ты этакий? — ехидно спросила я. — Это как-то, знаешь, не очень, когда одному игроку дают вполне определённый фант, а у другого — карт-бланш.
— Да ничего мне от тебя, Дина, не нужно, — отказался Страшила и грустно улыбнулся. — Я только хотел сказать тебе спасибо. И ещё, что я очень рад, что судьба подарила мне именно тебя. Я всем сердцем благодарен ей за это.
«Зачем? — застонала я про себя, чувствуя, что у меня как будто надломилось что-то внутри от его слов. — Я столько сил потратила на то, чтобы создать этими дурацкими играми лёгкую атмосферу, а ты снова!»
— Тебе пить, что ли, захотелось? — едко осведомилась я вслух.
И я бы, скорее всего, прицепилась к слову Страшилы «подарила», уличив его в рабовладельческом менталитете, с которым ему была прямая дорога в ИГИЛ — ибо это там девушек можно хоть купить за триста долларов, хоть подарить (я от души желала этим игиловцам, чтобы их самих когда-нибудь подарили крокодилу, как завещал папа Чепухонос) — одним словом, я бы, наверное, сказала ему что-нибудь такое, но в это время произошло нечто настолько странное, что я замерла, не успев произнести ни слова.
Где-то за горизонтом, очень далеко, послышался жуткий протяжный звук: наверное, если бы атомная бомба обладала душой и голосом, то так бы прозвучал её яростно-тоскливый прощальный крик перед взрывом. Мы со Страшилой застыли, прислушиваясь.
— Что это было?
Мы спросили это друг у друга одновременно, причём оба почему-то говорили шёпотом.
— Не знаю, — призналась я в ответ на вопросительный взгляд Страшилы.
Он крепко взялся за меня, как бы опасаясь, что сейчас его верный меч похитят, и напряжённо уставился на тёмную воду. Мне было очень неуютно и страшно. Я чувствовала себя примерно как доктор Ватсон, впервые услышавший вой собаки Баскервилей.
Я предположила, что это мог быть звук выбрасывающегося из недр метана. Мне вспомнилось видео, как это случается на Байкале. А в той же Арктике наблюдалась деградация газогидратов: я не знала, возможен ли при этом активный выброс, но не могла исключать этого. Скажем, если допустить, что ледяная метановая крышка над «колодцем» с метаном подтаяла, приподнялась, и со дна морского всплыл чудовищных размеров пузырь.
И всё-таки меня не оставляло неприятное, мерзкое чувство, что это был голос живого существа.
— Это может быть выброс метана, — сказала я шёпотом, — у него такой, знаешь, характерный запах… то есть вообще-то он не пахнет, но когда смешан с водой, то запах вроде как появляется. Ещё есть предположение, что это морское чудовище. Или стадо китов. Я не знаю, какие звуки издают киты. Ну, левиафаны. Можешь ли вытащить удой левиафана, пронзить кожу его копьём и голову его рыбачьей острогой? Вытащим и пронзим, пусть только выплывет. Нарекаю эту лодку вельботом и готова послужить тебе острогой. Благословляю тебя уменьшить поголовье краснокнижных китов или чудовищ.
Я осеклась. Откуда-то издалека донёсся отдалённый грохот; слышать его, находясь в нашей скорлупке, было очень страшно.
— Спокойно, — произнесла я, чувствуя, что начинаю вибрировать от ужаса. — Спокойно, боец. Хуже, чем сейчас, всё равно не будет. А так хоть какое-то разнообразие.
— Нет идей, что это может быть? — безмятежно осведомился Страшила, так что я поняла, насколько он волнуется, только по тому, как он стискивал рукоять.
О, идеи-то у меня были, и одна страшнее другой.
— Ты зацени длину звуковой волны, — сказала я. — Грохнуло на огромном расстоянии, поэтому для нас-то это было не очень громко. Но чувствуется, что там-то, на месте, грохот был адский.
По воде прошла лёгкая зыбь.
Мы, наверное, с половину покровского часа напряжённо всматривались в горизонт и в поверхность воды. Ничего не происходило.
— Что это такое? — тихо спросил Страшила.
Я сфокусировала замылившийся взгляд и поняла, что нам звездец.
В обычное-то время, плавая в нормальном тёплом море, я была бы счастлива. Больше всего я любила купаться в шторм, да ещё и поближе к берегу: когда бросаешься навстречу хищно вздымающейся волне и соскальзываешь с гребня, возникает непередаваемое ощущение полёта.