— Прекрати думать о смерти! — взорвалась я.
Мои слова его, по-моему, только развеселили.
— Дина, да ведь ты сама говорила, что смерть — это всего лишь отсутствие в теле жизни.
— Отставить разговорчики! — я зазвенела так пронзительно, что Страшила невольно вытянул руки со мной перед собой, а голову, напротив, откинул. — Соберись, боец! Соберись, воин-монах! Ты, может быть, думаешь, что это храбрость и мужество, а по-моему — нет! Недорого же ты ценишь жизнь, если не собираешься за неё сражаться!
— Как это не собираюсь? — возмутился Страшила и подбадривающе усмехнулся, а потом даже воинственно поднял кулак, как будто хотел сказать: «Рот фронт». — Было бы с кем — а сразиться мы сможем!
— Правильно! И не просто сразиться, а победить! Не знаю, что там такое, но это для него настало время последнего боя, так что пусть молится! А мы-то ещё повоюем! Ты вычеркнут всеми из списков живых, но молва в этот раз поспешила! Ты меня, главное, не урони в воду.
— Не уроню, Дина, клянусь честью, — сказал Страшила, которому, видимо, бесполезно было читать лекции о вреде клятв, и опыт его ничему не научил. — Я просто спрашиваю: как ты думаешь, что там такое? Ты ведь умная.
От лести я, к сожалению, всегда начинала соображать хуже.
— Я думаю, что там мать Гренделя, — сообщила я. — Женочудовище, жившее в море, в холодных водах, в мрачной пучине, с тех пор как Каин мечом зарезал отцово чадо, кровного брата. — Я процитировала это в ритме рэпа. — А может быть, там Ктулху или кракен. В доме своём в Р’льехе мёртвый Ктулху спит, ожидая своего часа. Нарекаю тебя Беовульфом: добудь нам на обед тентакли этого простофили!
— Ну, с обедом ты перегибаешь, — сказал Страшила весело, — однако просто так мы свою жизнь не продадим.
— Да ладно тебе… хо-хо! — завопила я. — Это мы ещё посмотрим, кому надо будет продавать свою жизнь на этом безумном рынке! Рано звонить в колокола, небо тревожить впустую! Темна и гибельна стихия, но знает кормчий наш седой, что ходят по морю святые и носят звёзды над водой!
Страшила даже не пытался сдерживать хохот, слушая мои воинственные вопли.
— Дина, только не кричи так, я же сейчас оглохну, — попросил он, смеясь.
Тут из-за горизонта показалась зеленовато-белая полоса, и я замолчала. Мне стало просто физически плохо от её вида. Хуже всего было то, что я не могла понять, что это такое, но почему-то решила, что это спина мирового змея Ёрмунганда.
Полоса близилась.
— Боец, а это не лёд ли, часом?
Да, я не ошиблась: это была огромная, во весь горизонт, невысокая льдина. Я никогда не слышала о том, чтобы льды вот так, ни с того ни с сего, двигались по абсолютно гладкой поверхности моря или озера, но, с другой стороны, я никогда особо и не интересовалась этой темой. Я ведь не гляциолог — хотя и гляциологи, наверное, изучают скорее ледники, а не дрейфующие льды. Впрочем, кто их, гляциологов, знает.
Льдина медленно приближалась с лёгким плеском. Поверхность воды начало морщить, как будто где-то за горизонтом Балда решил вымачивать верёвку в море. Но меня не оставляло впечатление, что эта зыбь была следствием приближения льдины, а не его причиной.
— Ни черта не понимаю, — откровенно сказала я. — Боец, может, ветер есть?
Страшила молча покачал головой.
Хотя я никогда не слышала о таком вот странном движении льдов, тем не менее, о том, как они сжимают корабли в своих смертельных объятиях, мне, разумеется, читать доводилось. Льдина, насколько я могла видеть, была совсем невысокая и плоская. Я даже не была уверена, что её можно было отнести к паковому льду: он, кажется, начинается с толщины трёх метров. Насколько далеко льдина уходит вглубь, я не знала, но чисто по внешнему виду сказала бы, что такой лёд скорее мог намёрзнуть на озере, чем в океане. Только и мы, увы, находились не на атомном ледоколе. Интересно, сколько выдержит наша душегубка?
— В нашем мире, — обратилась я к Страшиле звенящим голосом, — есть северные айсберги, то бишь ледяные горы. Они имеют форму такой, знаешь, капли. Наверху верх капли, маленький, а внизу, под водой, может быть тело айсберга, во много раз больше надводной части.