— Да? — с интересом переспросил Страшила, и я мысленно обозвала себя дурой: нашла прекрасную тему!
— Но эта совсем не такая. Видишь, она визуально плоская, как лист пенопласта. Ну, то есть просто плоская. Обычный морской лёд, даже, может быть, однолетний. Он же движется на юг, верно? То есть теоретически — к Покрову?
Страшила кивнул.
— Ну тогда прокатимся верхом на мировом змее Ёрмунганде! — ликующе завопила я. — Автостопом доберёмся, и даже грести не надо будет! Короче, боец, попытайся перескочить на льдину, когда она приблизится! Я не думаю, что она очень скользкая. Мы в Питере ходили по замёрзшей Неве, как по стадиону! А если будешь скользить, то просто вонзай меня во льдину! Я так в фильме одном видела!
— Просто вонзать меч во льдину? — с весёлой иронией крикнул Страшила. — Ты вообще представляешь себе, что такое лёд?
«А Питер вонзил меч во льдину, когда нарнийская река оттаивала… — подумала я с недоумением. — Хотя да, слово «просто» тут явно было лишним. И блин, какого чёрта я использую в качестве отправной точки характеристики пенопластовой льдины из художественного фильма?»
— Ну тогда хотя бы будешь тормозить скольжение лезвием, если потребуется.
Страшила, подумав, покачал головой.
— Лучше пусть руки останутся свободными, — сказал он. — Мне важно будет сохранять равновесие.
Он сорвал с себя шарф, с треском разрезал его вдоль об моё лезвие и, закинув меня за спину, принялся обматывать обе кисти. Я не стала спорить, рассудив, что ему лучше знать свои возможности.
Льдина подплывала всё ближе. Поверхность воды была по-прежнему относительно спокойна, её не рябил ветер, и в ней не чувствовалось подводных течений. Вообще в том, как ползла льдина, было что-то неестественное: не имей я сложившегося представления об уровне технологий в республике, сказала бы, что именно так могла бы выглядеть транспортировка льдов к жаждущим жителям местной Сахары. Если бы их, предположим, захватили чем-то вроде заградительных бонов, которыми блокируют нефть, разлившуюся в водоёме…
Льдина была вся белая от лежавшего на ней пушистого снега, и только небольшие отколовшиеся части, которые она гнала перед собой, заставляя упруго погружаться в воду, прозрачно светились, как зеленоватые драгоценные камни.
— Сейчас ещё и снежку поедим, — посулила я Страшиле. — Прохладительные напитки бизнес-класса. Есть виски со льдом, а у нас лёд без виски, зато много.
Он даже не улыбнулся. Вообще-то — объективно — ему было не до шуток: он ждал льдину, привстав на одно колено и схватившись за бортики нашей лодчонки руками, обмотанными кусками шарфа. Наверное, Страшилу сейчас не следовало отвлекать, но его сумасшедшее напряжение передавалось и мне, и его надо было срочно сбрасывать.
— Не дрейфь, боец мой ясноокий, прорвёмся! — заорала я. — Всё будет в ажуре! Это — наша волновая функция по Бому и де Бройлю, а ты будешь волна-пилот! не потеряй свою верную железную частицу! Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»! Я всадник из льда, надо мной мерцает луна, но весной лёд тает всегда, только я — никогда! Будем жить, мать Россия, с нами крестная сила, нет той беды, что пройдёт мимо нас — стороной!
Страшила молчал, напряжённо глядя перед собой: не исключено, что он решил, что я окончательно двинулась от переживаний. Руки у него чуть подрагивали; меня тоже колотило.
Льдина мягко коснулась нашей лодочки белоснежным краем, и в тот же миг мой боец оттолкнулся и рывком швырнул своё тело вперёд. Это произошло так быстро, что мне показалось, что он словно бы взлетел наверх, как птица. А в следующее мгновение я увидела, как наш ракетный крейсер, уже подтопленный прыжком Страшилы, беззвучно затянуло под льдину. Я представила себе, что мы бы чуть-чуть промедлили или вообще решили бы остаться в лодочке, надеясь на интернациональный авось, и едва не упала в обморок.
— Ты молодец, — сказала я слабым голосом Страшиле, который осторожно отошёл от края и, опустившись на колени, не спеша ел снег; я со стыдом поняла вдруг, что давно не плакала, а он мне не напоминал. — Я тобой очень горжусь. Здравствуй, Леваневский, здравствуй, Ляпидевский, здравствуй, лагерь Шмидта и прощай. Капитан Страшила лодку проворонил, а теперь червонцы получай.
Голос у меня дрожал, потому что я не могла отделаться от мысли, что при малейшей заминке моего бойца мы как раз сейчас изучали бы особенности подлёдного лова.