Страшила ничего не ответил, но я, решив, что любая ситуация годится, чтобы узнавать что-то новое, рассказала ему про челюскинцев и объявила, что теперь ему придётся назвать своего старшего сына Оюшминальдом.
Мой боец молчал. Я с ужасом видела, что его непроизвольно трясёт от холода, как в конвульсиях.
— Давай-ка отойдём подальше от кромки, — попросила я.
Страшила встал и послушно зашагал, как автомат, стуча зубами. Я по себе знала, как мёрзнешь, гуляя по льду, который словно бы источает холод.
Льдина действительно оказалась огромная: я не видела её дальнего края.
Вообще-то окружавший нас пейзаж был прекрасен. Огромная белоснежная льдина, словно бы инкрустированная по краям танцующими хризопразами, а над ней по-прежнему горело северное сияние. Если бы нам предоставили в качестве смотровой площадки мостик хорошего ледокола, а бонусом дали кастрюлю горячего бульона, мы бы наверняка глаз не смогли отвести от этой картины.
Страшила снова опустился на льдину; он не поворачивался ко мне, и я видела, что его словно бы клонит в сон. Я с отчаянием всматривалась в горизонт. Где земля, где люди, где хоть что-нибудь, что помешает моему бойцу превратиться в Карбышева?
Я задумалась, какая сейчас температура воды, раз она солёная и не замерзает — и в то же время наша льдина в ней ещё не растаяла. Я склонялась к минус двум по Цельсию; тут мне, впрочем, представилось, что подтаявшая льдина раскалывается прямо под нами, и мы соскальзываем в обжигающе холодную бездну. Я суеверно попыталась отогнать эту картинку, но, как это случается, «не думать о белом медведе» не получилось: больше того, перед моим мысленным взором мигом замаячила Марианская впадина в разрезе, причём нашу льдину моё неуёмное воображение поместило прямо над ней.
Кстати о белом медведе… Я вспомнила, как Хан Соло придумал согреть Люка на Хоте, и зорко осмотрелась. Но на льдине, куда хватало взгляда, не было ни души. Ни тюленя, ни пингвина, ни пресловутого медведя, ни моржа. Даже птицы не летали. «Так сформулировала, как будто пингвин — не птица», — съехидничала я.
Я вдруг вспомнила, как один наш преподаватель в институте объяснял на примере температуры, как именно восприятие определяет личную реальность. Положим, кто-то в прохладный октябрьский день говорит, что за окном температура минус двадцать. Мы смотрим в окно, видим лужи и не верим этому утверждению, хотя и не знаем, сколько там на самом деле; мы прикидываем и решаем, что на улице примерно минус три. Если после этого придёт мужичок в белом халате с термометром — может быть, даже с красной книжечкой — и скажет, что за окном минус два с половиной, поверим ли мы ему? Возможно, что поверим, из-за белого халата, красной книжечки и из-за того, что сами считали так же. Возможно, что не поверим, по тем же самым причинам — например, если мы полагаем, что люди с красными книжечками всегда лгут. А что, если у него термометр со шкалой по Кельвину или Фаренгейту, а мужичок «забыл» сообщить об этом? А если даже он объявил, что термометр у него измеряет температуру по Цельсию, где гарантия, что он не обманывает нас? А ведь в большинстве случаев приходится верить на слово, бесконечно и непрерывно выбирать, кого можно наделить доверием…
Вот сейчас я очень хотела бы, чтобы кто-то, кого мне не стыдно было бы наделить доверием, сказал, что всё будет хорошо, что температура воды как раз такая, чтобы лёд не таял, а мы при этом не успели замёрзнуть и спаслись…
Я задумалась, не смогу ли всё-таки согреть Страшилу ультразвуком. Но это было бы точечное воздействие, к тому же в воздухе и на границе сред ультразвук слишком быстро затухает, так что потребовался бы непосредственный контакт, а что-то подсказывало мне, что при такой температуре прикасаться к клинку будет плохой идеей. Даже если и не примёрзнешь, железо в силу своей высокой теплопроводности просто высосет тепло из кожи. Разве что если действовать через шарф, сильно сжав клинок… а если я, напротив, сделаю Страшиле ультразвуком на морозе только хуже? Если у него будет ожог из-за неправильно подобранной частоты, которого он не заметит? Я же по факту действую наугад, подбирая всё «на глазок»!
Я в отчаянии посмотрела на небо. Где-то среди множества звёзд наверняка сияли Киносура и Дхрувалока, яркая жёлтая и белая, которых, по словам Страшилы, не найдёт только слепой. Я поискала их на небосводе, но не нашла, хотя и знала, что они должны быть где-то ближе к зениту.