— Сейчас, подожди, прикрой ушки, — сказала я и заорала во всю голосину, стараясь при этом звучать нежно и завлекательно: — Местные, на помощь! Помогите, люди добрые! Ау! Я прекрасная дева в беде! Помогите, спасите, я вам пригожусь, мой отец василевс отблагодарит вас по-царски! А я лично буду готова на всё ради бесстрашного спасителя! Покажу вам все зарытые в этом лесу клады и научу проводить декомпозицию проблемного узла при рассмотрении конфликтов!
Мой боец даже не улыбнулся; его снова начало трясти от холода. Вокруг стояла тишина.
Я понимала, конечно, что могу пригодиться Страшиле в случае встречи с волками или другими хищниками (в том числе и двуногими); старик Макиавелли вон говорил, что то оружие, на которое единственная надежда, священно. Но я не обманывалась на тот счёт, что до смерти уставшему человеку очень уж приятно нести на надплечье лишнюю тяжесть. Чтобы хоть как-то оправдать неудобства от своего существования, я продолжала регулярно орать, взывая о помощи.
— Ты на зарево идёшь? — спросила я Страшилу.
Он молча кивнул. Мне представился родной земной шарик и то, как по его поверхности скользит солнечный луч — от Курил до Урала, через Сибирь… А мы, предположим, смотрим на это с Таймыра. Зарево появилось недавно, стало быть, оно сейчас на юго-востоке. И значит, нас тоже сносит вслед за ним ближе к востоку, а нам нужно, наверное, скорее на юг. Тут, конечно, не угадаешь, и всё-таки не стоит, как ножка циркуля, бездумно брести вслед за солнцем.
— Ты не мог бы взять чуть правее? Мне просто кажется, что так правильнее.
Страшила, ничего не ответив, немного сменил направление и, спотыкаясь, побрёл дальше среди заснеженных ржавых ёлок своей настораживающе неровной походкой.
Меня очень тревожили рваные движения Страшилы. «Ушибся он, что ли, об лёд, пока выбирался? — подумала я в смятении. — Или просто вымотался? Или замёрз: куртка-то у него осенняя! Черти б побрали весь трибунал с их проклятым Озером смерти!»
Страшила судорожно зевнул.
— Спать что-то хочется, — счёл он нужным пояснить специально для меня.
Он снова зевнул, и меня внутренне затрясло. Да не можем же мы умереть здесь на твёрдой земле, выбравшись из стольких передряг!
Мне вдруг стало казаться, что Страшила изначально шёл на какие-то заимки-хутора-деревни, а я своей просьбой повернуть правее сбила его с правильного пути. Вокруг было мрачно и тихо; по снежным сугробам, по-моему, никогда не ступала нога человека. «А кругом высокий лес, тёмен и замшел»… Эх, Гребенщиков, как нам добраться-то до тёплой звезды…
Когда мы неизвестно как вывалились на настоящую лыжную тропу, то я даже взвизгнула от радости и неожиданности. Вывалились — потому что как раз в этот момент Страшила поскользнулся и неловко упал.
— «Мир, не слыхавший о лондонах и парижах, мир, где рассеянный свет — генератор будней, где в итоге вздрагиваешь, обнаружив, что и тут кто-то прошел на лыжах»! — заорала я в восторге. — Вставай, боец, мы, считай, почти уже выбрались!
— И куда теперь? — хрипло осведомился Страшила, не пытаясь подняться.
По лыжне, видимо, ездили и в ту, и в эту сторону. Я сделала такой вывод по отдельным отпечаткам лыж, выбивавшимся из общей трассы. Ну что ж, тем лучше.
— Иди, куда нравится, — предложила я. — Лыжня, насколько я могу судить, пользуется популярностью, следы свежие. Вставай, боец, осталось ещё немного! Соберись!
Страшила ничего не ответил и даже не шевельнулся.
— Эй, ты чего? — спросила я севшим от тревоги голосом. — Ты ничего не сломал при падении?
— Нет. Но я не знаю, куда идти.
— Да куда угодно! Нам уже повезло, мы вышли на свежую лыжню! Ты просто понятия не имеешь, что такое российская тайга: нашёл бы ты дорогу там! Вставай и иди в любую сторону, только иди!
— Я боюсь, что мы выйдем обратно на берег, — хрипло объяснил Страшила. — У меня ведь нет компаса.
— Берег от нас на севере, и он далеко, я даже треска льда уже не слышу. Туда, откуда пришли, мы вряд ли выйдем.
Страшила кивнул и закинул голову, ловя воздух губами.
— Дай я немного отдохну, — попросил он шёпотом.
— Ладно… но не на снегу же! Наруби мною еловых веток и отдыхай!