Я не была настолько высокомерна, чтобы возлагать вину за всё происходящее исключительно на себя. И не факт, что если бы я не настояла на гребле, мой боец чувствовал бы себя сильно лучше. Но я ясно видела в прошлом очевидные точки, где можно было сделать по-другому, где нужно было просто чуть больше постараться, чтобы не грызть сейчас несуществующие локти. Почему в мире не предусмотрена команда Ctrl+Z!
Я даже не надеялась, что Страшила меня слышит; однако он сонно пробормотал что-то в ответ.
— Что? — переспросила я.
Ему, наверное, казалось, что он говорит отчётливо. Но я так и не поняла, что именно шептал Страшила. Может, отвечал мне, а может, бормотал какую-нибудь молитву на латыни. «Или маму зовёт, — подумала я с горечью. — Он же ещё совсем ребёнок». Ржавые ёлки вслушивались в его голос: мне представилось, что они словно бы выпивают из него силы… И здесь, конечно, тоже всё зависело от восприятия: будь у нас кресало, кремень, зимняя куртка, еда — этот ельник показался бы мне сказочным дворцом…
Страшила, видимо, всё-таки понял, что я не разбираю, что он пытается сказать, и из последних сил приподнялся, не открывая глаз.
— Не бросай тренировки, Дина, — выговорил он, с видимым усилием произнося слова внятно. — Иначе утратишь навыки. Кто бы тебя ни нашёл, научи его тому, что делал я. С боевым мечом надо постоянно тренироваться. Слышишь меня?
Боже… думать в такой момент о том, как бы мне не пришлось заново привыкать к финтам и сопутствующим перегрузкам… Мальчик мой, да мне-то на кой чёрт сдались эти тренировки, пустая трата времени?
— Слышу. Сделаю.
Мой боец кивнул и обессиленно откинулся назад.
Я ясно видела, что теперь мне бесполезно уговаривать его, упрашивать. Момент упущен, у него уже чисто физически не хватит сил переломить меня, а тем более отломить дужку. Его удастся спасти, только если здесь появится кто-то ещё, а вокруг стояла мёртвая тишина.
Я вдруг вспомнила, как Страшила с удивлением сказал в лодке, что ему именно сейчас, как никогда раньше, захотелось жить. Да почему же, как только ты начинаешь ценить жизнь, её у тебя отбирают?! Что он вообще успел увидеть в жизни хорошего, этот мальчик, у которого всё отняли, которого уверили, что он обязан умереть и попасть в ад, который надеется, что после смерти ничего нет?
А я ещё и перебираю впустую свои ошибки, вместо того чтобы успокоить его и помочь ему мирно уснуть.
— Не бойся, маленький мой, — произнесла я с расстановкой, чтобы Страшиле было легче услышать меня и уловить смысл слов, если он ещё вообще способен на это. — Я тебя не отдам смерти. Она к тебе даже не подойдёт, она тоже боится инфразвука. Ты сейчас всего лишь засыпаешь, это не навсегда; я тебя верну, ты же знаешь, я всё могу. Думаешь, я просто так свечусь в воде? С огнём вот не получилось, но это не считается. И там нет никакого ада, поверь; а если и есть, я тебя оттуда вытащу, я же уже обещала. Мне твою жизнь доверил Щука на посвящении, а я своё так легко не отдаю. Плевать мне, что другие умерли: я поющий меч, и я тебя не отпускаю. А пока спи, не бойся ничего, давай я тебе спою.
Вообще-то я помнила довольно много авторских колыбельных. Но я, во-первых, чувствовала, что голос у меня сделался какой-то мёртвый, и нежные слова той же «Песни звездочёта» производили бы на контрасте с ним откровенное жуткое впечатление. А во-вторых, у меня уже немножко поехала крыша, потому что я-то точно знала, что Страшила больше не проснётся. И поэтому я завела:
— Полковник Васин приехал на фронт со своей молодой женой; полковник Васин созвал свой полк и сказал им: «Пойдём домой»…
Я пела и вспоминала, как Сера излагал нам здешний миф о других странах и происходящем на лимесах, а я прокомментировала его строчкой из «Поезда в огне». Знать бы, что там творится на самом деле… интересно, что сказал бы по этому поводу Катаракта… Хотя после общения с теми рептилоидами я ничуть не удивилась бы, узнав, что там милостью здешнего боженьки и впрямь искривляется реальность, чтобы стравливать воинов-монахов друг с другом на потеху этим скотам в куртках из человеческой кожи.
Я видел генералов, они пьют и едят нашу смерть…
— Эта земля была нашей, пока мы не увязли в борьбе; она умрёт, если будет ничьей, пора вернуть эту землю себе…
Я пела и чувствовала, что у меня начинаются какие-то галлюцинации. Мне казалось, что я слышу аккомпанементом гудок паровоза и треск пламени, которого, разумеется, не было. По небу прочертило чёрной тенью.
«Назгул, — равнодушно подумала я. — Или летучая мышь проснулась посреди зимы. Нетопырь всю ночь над нами кружил — он видел, что кто-то стоял за спиной, и сонные листья дубов шелестели в такт серебру струн — и чёрные птицы по небу летели цепочкой магических рун…»
Я уже не совсем понимала, думаю я или пою вслух.
Ржавые ёлки по-новогоднему перемигивались белыми ягодами.