— Дитя, — решительно сказал рыжебородый, — этого я делать не буду. Хоть убей.
— Да мне наплевать, собственно, кто это сделает, — отозвалась я, — для этого-то много силы не надо… Млада, хочешь? Да чего вы отказываетесь, ребят, я вам клянусь, это правда только эксперимент… Чего вы упираетесь? кресалом-то, чай, пользуетесь? а я чем лучше? Староста, давай-ка ты. — Я угадала, он не мог противиться авторитетному тону. — Сделаем так: положи эту дужку на стол поближе к моему бойцу и ударь по ней клинком; только его самого не задень. Надо, чтоб искры попали на него: вдруг он от этого воскреснет, а? Знаешь, что у слов «кресало» и «воскреснуть» общий корень? лингвистическая магия, ха-ха… Давай действуй.
Староста неумело поднял меня, нерешительно нацелившись на дужку; я подумала, что если он заденет Страшилу лезвием при ударе, я точно всех поубиваю. Рыжебородый неожиданно плюнул на пол, отнял меня и оттеснил старосту плечом в сторону. Затем он придвинул отломленную дужку поближе к кисти моего бойца, нацелился, невысоко подняв меня, и точным скупым движением высек искры, как будто делал это всю жизнь.
Вообще-то мне требовалось просто удостовериться, что таким способом можно было добыть огонь. Но на какое-то мгновение я и сама уверовала в свою лингвистическую магию… а вдруг сработает, и Страшила оживёт…
Минуту в комнате царила мёртвая тишина, а потом я начала смеяться.
Я смеялась над своими наивными попытками сотворить чудо, которое заведомо невозможно, восстановить личность, которая стирается навсегда за несколько минут после остановки дыхания. Над тем, что спасение в том лесу было так близко и не требовало ни от кого жертвовать собой; мне просто нужно было проявить немножко больше креативности, не зацикливаться на неудачном варианте и не тратить время на бесплодные споры. Над тем, что моего ума, которым я всегда гордилась, хватило не на то, чтобы спасти Щуку и Страшилу, а на то, чтобы осознать постфактум, словно в насмешку, как можно было это сделать, как следовало поступить.
Наверное, если бы я вообще не додумалась до решения, мне было бы легче: я свалила бы всё на злой рок, судьбу, стечение обстоятельств, как это обычно делают люди. Но я-то знала, что способна была всё изменить, мне просто недостало быстродействия интеллекта или привычки к творческому мышлению.
И ведь я могла бы тренировать эти навыки даже по ночам, а не просто решать примеры и смотреть в окно и на светящиеся ёлочки. Да если организовать список того, что я могла бы, на Покрове бумаги не хватит…
— Ребят, идите лучше отсюда, — сказала я сквозь смех, — идите… спасибо за консультацию и помощь… Не сработала моя лингвистическая магия… и ума у меня в своё время не хватило… хахаха… Староста, это твой дом ведь? да помню, что ты не староста, давай по существу… Ты прости, что я тебя выгоняю, это ненадолго. Организуй тогда костёрчик, никуда нам от него, видимо, не деться. Да, и делайте, как обычно, не надо весь лес на него пилить. Мне глубоко наплевать, какой он будет. А моему бойцу — тем более.
Я чувствовала, что по клинку снова ручьём текут слёзы, и при этом не могла прекратить смеяться. Все трое не уходили и смотрели на меня. Обычно такие вот жалостливые взгляды меня просто бесили, но сейчас я почти физически чувствовала, на какое дно упала… какие чувства я ещё-то могу вызывать?
Зайчик мой солнечный, что же я тебя не уберегла?
— Ты помолись, тебе легче будет, — сочувственно посоветовал рыжебородый. — Тебе можно: ты ведь тоже разумное существо.
Я засмеялась сквозь слёзы ещё громче.
— Есть такой анекдот, — сказала я. — Приехали бременские музыканты поступать в военное училище, день отучились, встретились обсудить впечатления. Петух говорит: «Я рано встаю, а эти встают ещё раньше». Собака говорит: «Уж на что у меня жизнь собачья, а у этих ещё хуже». Кот ещё на что-то жалуется, миска вроде маленькая. А где осёл? осла нет. Не дождались они его, уехали. Через год приезжают в тот же город, смотрят: идёт осёл в военной форме. Они к нему: где, мол, был, мы тебя искали. Осёл отвечает: «А я товарищей встретил и остался».
Я не могла припомнить ни одного случая, чтобы мой анекдот встречал такое мёртвое молчание.
— А к чему это я?.. А! Да я ж, ребят, вашего бога воочию видела. Вот как вас. И на что я сейчас на дне, а он ещё ниже; на что мне сейчас плохо, а ему ещё хуже. — Я говорила и словно бы ясно видела перед собой того замученного безэмоционального ребёнка, из которого добрые дядюшки вытравили все побуждения. — И мне он не поможет, у него все реакции расписаны его родственничками по графику. Это я могла ему помочь, если бы он оказался способен принять мою помощь… и если б некоторые ослы в военной форме меня послушали. Или если бы лично я не допустила столько просчётов.