— Всё забирают, — невесело ответил кузнец. — И еду, и что найдут.
«По тебе, яхонтовый мой, не скажешь, что у тебя прямо-таки всё забрали, — скептически отметила я. — Еду и что найдут…»
— Ну что ж, а вы им это всё отдаёте — значит, сами и виноваты. Вы же на зверей в лесу не со святым духом в руках охотитесь! У вас есть оружие; захотели бы — и никто у вас ничего бы не забирал.
— А ты попробуй им посопротивляйся, — без злости хмыкнул кузнец. — Они своим оружием владеют… не как мы. Мы против них, что олень против нас.
— Ну вот не надо, — ехидно протянула я. — Олень, если нет огнестрела, может так приложить охотника, что ему, кроме двух квадратных метров земли или кроды вашей, ничего не нужно будет… Если бы вы действительно захотели, то от этих инсургентов остались бы рожки да ножки. Понарыли бы «волчьих ям» с кольями на дне, понаставили растяжек: тронул такую, а на тебя сверху падает тяжёлый камень. Или тебе в грудь летит стрела.
Неделю назад я, наверное, начала бы плести муру про то, что с антиреспубликанцами нужно по-человечески поговорить, как я с Воронихой. Да чёрта с два они б восприняли человеческую речь! Разграбили бы они, значит, хижину с сухпайком и дровами, сделанную, чтобы такие, как мы со Страшилой, могли выжить? Звери они, по словам этого рыжебородого? Так и место этим умникам, стало быть, в волчьей яме!
— А касательно владения оружием — это вообще не аргумент, — продолжала я. — Слышал такое выражение: diu apparandum est bellum, ut vincas celerius? Ты латынь-то знаешь?
— Я то, что мне надобно, знаю, — сказал кузнец с мрачным упрямством, напомнившим мне манеру моей бабушки отвечать так на всё, что казалось ей неправильным, но что она не могла аргументированно опровергнуть.
— И разведчиков умелых сколько надо, столько есть, — ехидно согласилась я. — А скажи, молодёжь эти антипарни себе не вербуют?
— Ещё бы они детей наших забирали! — с мрачной горечью отозвался кузнец. — Да нет, слава духу святому.
Я мрачно хмыкнула про себя; антипарни не забирают, а я вот заберу. Одного, наверное, больше-то мне не надо, но лучшего: такого… амбициозного молодого человека с находчивостью разведчика, который бы согласился отправиться вместе со мной за тридевять земель. Дойти мы дойдём: дотопал же Ломоносов до Москвы от своих Холмогор… Основная закавыка в том, что мне нужно будет уничтожить первых лиц государства, то есть по факту выступить на стороне антиреспубликанцев, которых здесь ненавидят. И пресловутый молодой человек тоже будет их ненавидеть, а в республике скорее видеть потенциальную защитницу и спасительницу, по принципу «враг моего врага — мой друг». Но я ли не смогу его перемудрить?
И если он только попробует проявлять характер, как Страшила, я уж сопли жевать не буду. Такое надо сразу пресекать, иначе он меня подведёт в самый ответственный момент. Первым делом вобью ему в рефлексы, как собаке Павлова, что меня нужно слушаться, что бы я ни велела. Хватит с меня этой демократии.
— А скажи, изумрудный, — задумчиво произнесла я вслух, — молодёжь у вас небось не очень? Гордыня, честолюбие, неудовлетворённость жизнью в этом захолустье? Старших не слушают? Есть такое?
Кузнец немного опешил от моей формулировки, а я, пока он соображал, тут же с ходу придумала три возможных примерных плана действий, выбирать из которых следовало исходя из характера и умственных способностей молодого человека.
В первом можно было мягко расширить его картину мира до всего Покрова, чтобы он понял ничтожность своей деревушки, и, заговорив ему зубы концепцией умвельта в трактовке Дэвида Иглмена, предложить поставить себя на место антиреспубликанцев. Я, чуть не засмеявшись от отвращения, даже представила себе, как буду, по заветам чокнутых восточных адептов всяких боевых искусств и пацифистских мировоззрений, проверять искренность понимания молодого человека и надменно говорить ему, что он по-прежнему не готов. Адепты в таких случаях часто бьют несчастных неофитов сучковатой палкой для пущего просветления; ну а я буду бить бедного парня инфразвуком, заодно проверяя эмпирически эффект от разных частот. Действовать по заветам Пэй Мэя и грандмастера Йоды следовало, пока объект не убедит себя, что антиреспубликанцы — это ни в чём не повинные, затравленные и беззащитные борцы за справедливость, которые отнимают у местных еду и всё, что найдут, не по своей воле, а из-за злой республики, не дающей им мирно существовать.