Соболь в третий раз пожал надплечьями:
— Только побыстрее.
Он стащил рукавицы и сел верхом на стул, зацепившись за спинку кончиками пальцев.
— Не страшно? — зачем-то спросил он меня.
Я неопределённо звякнула. Вообще страшно мне не было: я чувствовала себя примерно так же, как замёрзшая лягушка, которую вынули из зимнего пруда. Тюкни посильнее — и лапка со звоном отломится.
— Эй, а что это вы собираетесь делать? — подозрительно поинтересовалась я у рыжебородого; у меня было чувство, что он собирается отламывать эфес.
— Ломают обыкновенно, держа за хвостовик, — лаконично объяснил тот.
«Да вы прямо специалист по ломанию мечей», — подумала я ехидно.
— А что такое хвостовик?
— Часть клинка, что уходит в черен, — «обрадовал» меня кузнец. — В рукоять.
Точно: как только он сказал, я вспомнила наши родные ножевидные кресала, где шею «лебедя» делали как раз из хвостовика несостоявшегося ножа, загнув его…
— Нет уж, спасибо! — возмутилась я. — Разве вы не можете сломать меч, удерживая его прямо за рукоять? Вы в курсе, что у вас не принято, чтобы посторонний человек прикасался к клинку холодного оружия? Возьму вот да приложу вас контактным ультразвуком, чтоб неповадно было! Потом-то пожалуйста, хоть что делайте, хоть на органы — ха-ха — разбирайте, мне уже будет всё равно. Я вообще всегда жалела, что из-за юридической непроработанности вопроса и российских реалий не могу завещать своё тело для трансплантаций.
— Могу, конечно, и за черен держать… — пробормотал немного сбитый с толку мужичок.
— Вперёд и с песней. И попробуйте по возможности отломить кончик: полагаю, мне этого будет достаточно, а вы сможете переделать меня в меч покороче.
— Это не нужно, — заметил Соболь.
— Как знаете.
Франциск Ассизский называл человеческое тело «мой брат осёл»; и я напрасно думала, что меня в моём теперешнем обличье эта характеристика не касается. Когда кузнец зажал клинок в жутковатом приспособлении, почему-то напомнившем мне о подвалах монастыря, и принялся медленно сгибать, держа за рукоять, я почувствовала, что у меня всё внутри холодеет. Мне показалось, что сами молекулы напряглись, не желая разрывать устойчивую связь. Какая-то часть моего разума тщетно пыталась успокоиться, но сознание замерло от ужаса. Клинок изогнулся так, что я впервые за всё своё пребывание на Покрове отчётливо увидела разные его части — фактически увидела себя. Это было так же дико, как укусить собственный локоть или увидеть невооружённым глазом своё ухо. И, честно говоря, у меня из памяти как-то вылетело, зачем я всё это затеяла.
Рыжебородый медленно разогнул клинок и отпустил рукоять.
— Может, не надо? — сказал он нерешительно.
Соболь смотрел на меня, и глаза у него были сочувствующие, и это выглядело очень странно в сочетании с холодноватым выражением лица. Я вдруг подумала, что, наверное, смогла бы убедить его принять участие в моих планах по государственному перевороту, что мы бы с ним сработались, что, возможно, я даже могла бы честно ему во всём признаться. А он бы наверняка нашёл способ попутно решить и свои проблемы, так что меня бы не мучила совесть, что я манипулирую им. И, между прочим, месть — не такая уж плохая штука: на Руси, скажем, даже было имя Мстислав, в смысле, «славный местью»…
«А вот это самая настоящая трусость, — заметила я себе ехидно. — Когда реанимируешь отброшенные планы, просто потому что боишься продолжать уже начатое. И игнорируешь приведённые ранее аргументы, заставившие тебя отказаться от этого плана».
— Надо, Федя, надо. Никто не спалит сожжённых, и мёртвых не перебьют. Ломайте.
«А вы ещё говорите, мечи боли не чувствуют, — хмуро подумала я. — Ощущения, блин, такие, словно руку за спину заламывают. Дёрнуться не решаешься, притом что по идее и не можешь».
— Ты ведь страшишься умирать на самом деле, — возразил кузнец с жалостью. — Сталь точно бы стонет.
— Сталь стонет, когда её куют, — процитировала я и застонала от истерического смеха, вспомнив первоисточник, — задыхается, когда закаливают, трескается от перегрузок… Кто вообще не боится умирать, парни? Возможно, все до единого хорошие люди, которых я знала здесь, мертвы: и им всем было страшно умирать… А ведь я сумела бы всё изменить, если бы сразу не приняла навязанных мне правил игры, если бы не стала подлаживаться под эту паутину лжи и с ходу смела бы её веником!