И вот сейчас, видя, как они постарели за эти полгода, я наконец почувствовала свою ответственность и за них тоже. И ещё поняла, что не могу ни им, ни кому-либо ещё на Земле откровенно рассказать, почему мне так плохо и что со мной было, потому что если меня закроют в психбольнице, родители этого точно не переживут. И мне стало страшно, когда я ощутила это своё бесконечное одиночество — как вечное одиночество воина-монаха, о котором говорил мне Страшила…
Но я-то знала, что не одна. Даже если не всё можно рассказать родителям, я не одна. Я у себя дома, и люди вокруг — понимающие и добрые, не боящиеся нарушать правила и инструкции: Наида, которая дала мне пройти через КПП, не заставляя показать пропуск; та охранница в метро, которая провела меня… а у карточки-то, видимо, за полгода просто закончился оплаченный срок действия…
Я незаметно сжала зубы и заставила себя вытащить из кармана телефон. Никаких шершней и шмелей там, разумеется, не было.
— Я, наверно, вела себя как скотина, — сказала я честно. — Постараюсь исправиться. Реально хотела вернуться к вам раньше, но не получалось. Извините.
Батя заключил меня в свои медвежьи объятия, и я взвыла, как всегда, от этой их национальной манеры трепать по спине, намереваясь то ли ущипнуть, то ли просунуть пальцы под рёбра.
— А что это вы едите?! — я только сейчас заметила, что именно было поставлено на столе. — Как маленькие! На пару месяцев отлучилась, а они уже на красное мясо перешли! Я кому объясняла про предрасположенность к инсульту? Это я могу есть, а вы не можете! Только бы сделать наперекор! А грязно-то как у вас, господи! Еду я конфискую; сейчас быстро перекушу, а вы пока несите ведро с тряпкой, будем уборку делать!
Компиляция: двадцать шестое марта
Я прикидывала, не наврать ли про то, что меня похищали инопланетяне: за это в теории даже нельзя загреметь в психбольницу, раз сейчас я всё относительно здраво осознаю. Но, опасаясь, что запутаюсь в собственной лжи и меня уличат в этом, я решила выбрать самую простую легенду.
— Похитили, — монотонно повторила я участковому.
Я искренне поразилась, узнав, что родители никому не сообщили, что я пропала, и даже не стали объявлять меня официально в розыск. Каждый день они колебались, но свято верили, что я всего лишь безумствую по юности и скоро вернусь. Они замялись, когда говорили об этом, и я заподозрила, что они просто не хотели потерять в метраже квартиры, которую мы ждали. Департамент жилищного обеспечения обеими руками вцепился бы в возможность уменьшить метраж, а то и отодвинул бы нам очередь.
Я испытала странную гордость, убедившись, что они не сомневались, что я возвращусь. Впрочем, сама я на их месте однозначно бы забила тревогу, и плевать мне было бы на все метражи…
Я велела родителям заучить, что они ещё в октябре получили от меня записку, где я сообщала, что испытываю творческий кризис и собираюсь поколесить по стране; потому, мол, они и не сообщали сами в полицию. По моей же легенде, эту записку меня угрозами заставили написать похитители. Подделывать её я не рискнула, но ведь могла же бумажка просто потеряться.
— Держали в тёмном месте, в лицо никого не видела, — объясняла я. — Кормили какой-то дрянью, типа эммера. Не насиловали, не били и вообще ничего не спрашивали, я даже не знаю, что им от меня было нужно. Вот вчера посадили в машину с мешком на голове, привезли куда-то на проспект Вернадского, я встала и пошла домой. Ехали долго, сколько — не знаю. Не знаю, какой у них был мотив. Не знаю, зачем. Не помню. Не помню. Я им говорила, что примечание к статье сто двадцать шестой УК РФ освобождает от уголовной ответственности, если добровольно освободить похищенного; наверное, поэтому и отпустили.
В полиции, похоже, не сильно-то поверили моим объяснениям (я бы тоже не поверила, что могут быть такие идиоты-похитители), но поймать меня на явной лжи не смогли, хотя и предупредили об ответственности, и порекомендовали мне побеседовать с психологом. Им не очень-то хотелось брать от меня заявление, и они даже попробовали сослаться на упомянутое мною примечание к статье УК о похищении; но я объявила, что могу неверно трактовать закон в силу непрофильного образования, пригрозила жалобой руководству и в прокуратуру и всё же добилась своего. Мне просто нужен был талон-уведомление, чтобы попытаться восстановиться в институте на его основании.