Составив себе примерный план действий, я принялась обходить преподавателей по списку и узнавать, как именно они собираются идти мне навстречу и когда им было бы удобно назначить мне запоздалое рандеву для сдачи.
Вернуться я решила не через Вернадку, а через Юго-Западную, чтобы, чего доброго, снова не упасть на тропинке и не ухнуть в какую-нибудь чертовщину.
Я шла и ловила себя на том, как странно и непривычно выглядят силуэты домов на горизонте в свете клонящегося к горизонту солнца. Я видела их словно бы в первый раз, и почему-то казалось, что дорога находится на дне большого блюдца, как на Саракше в «Обитаемом острове», а дома эти высятся по краям его, как будто вырезанные из картона. Справа за изгородью чёрной дырой вбирал в себя свет угрюмый свежепостроенный храм апостолов Петра и Павла, и при виде этого убогого новодела в памяти всплывали строчки: «Вот стоит храм — высок, да тьма под куполом».
Рядом по проспекту тёк поток автомобилей, похожий на замусоренную воду из сточной канавы. Я сама удивилась своей ассоциации, поскольку раньше всегда любила смотреть на автостраду, заполненную автомобилями, особенно в зимнее время ночью, когда фары, дорожные фонари и огни светофоров сливаются в сияющую новогоднюю гирлянду. Возможно, будь вокруг сверкающий снег, моя реакция была бы иной…
А может, и нет.
Учиться я любила до безумия, и нельзя было придумать для меня лучшего лекарства, чем торопливо закрывать сессию задним числом, заодно восполняя тот информационный пробел, который возник за время моего отсутствия. Я шагала, криво улыбаясь ждущей бездне под подошвами сапог и зная, что рано или поздно она исчезнет.
Оптимизация: пятнадцатое апреля
Я расправилась со всем уже к середине апреля — и не в последнюю очередь из-за того, что старалась спать как можно меньше.
Всегда считала идиотом Наполеона, который вроде как спал по четыре часа в сутки, но спать дольше у меня не было сил. Причём я даже не видела особых кошмаров: просто вокруг была то ли моя любимая бездна, то ли тьма, как на дне Озера смерти, и чувствовалась какая-то адская отупляющая безысходность, так что даже не удавалось вспомнить про возможность перейти в осознанное сновидение. А ещё временами я словно бы разбирала голос Страшилы, который чуть слышно просил у меня прощения, и когда я просыпалась, то мне ни за какие коврижки не хотелось снова погружаться в сон.
Когда я закрыла зимнюю сессию, то, чувствуя, что отстрелялась, и гордясь своей трудоспособностью, наградила себя походом на ВДНХ, чтобы прокатиться на бешеном поезде.
Положительное подкрепление получилось так себе. Некоторое сходство в ощущениях действительно имелось, хотя нужные мне полноценные перегрузки я, наверное, могла бы испытать только в центрифуге. Но на Покрове не было бесящего меня жёсткого фиксатора, охватывавшего тело спереди; и по факту во время финтов я чувствовала себя в свободном падении, которое ничего не тормозило, кроме давления воздуха, казавшегося твёрдым на такой скорости. А здесь… мне словно бы слишком мешало моё тело.
Может, мне прыгнуть с парашютом, там-то легче будет ощутить себя пушинкой в потоке ветра? Или попробовать роупджампинг — с моста на резинке?
Вот только зачем я пытаюсь воскресить в себе покровские ощущения убогой имитацией? Ведь даже если я и испытаю их отзвук, там не будет главного: спокойных, уверенных рук моего бойца, который играючи вёл бы меня и на разминке, и в спарринге, а коли б пришлось — то и в бою, хоть с той же ряженой смертью… а я, зная, что он не повредит клинок ни на волос, могла бы абсолютно не беспокоиться и наслаждаться своим полётом валькирии…
Я покачалась на качелях — это тоже было не то, да ещё и проклятая бездна всё портила. Вообще стоило мне отвлечься от своего бешеного умственного труда, как меня снова потянуло в какую-то адскую тоску и безысходность. Мне было прямо противно от этого: я всегда ругала людей, что они не могут взять себя в руки. А просто мне делать нечего, вот я и маюсь дурью!
Я спрыгнула с качелей, отняла метлу у какого-то молодого среднеазиата, имитировавшего бурную деятельность, и принялась яростно подметать асфальт.
— Не дрейфь, мужик, — сказала я жизнерадостно, видя, как он ошалел. — Мне просто нужна физическая активность, не паркуром же тут заниматься. Знаешь, американцы проверяли на крысах: если ведёшь активный образ жизни, то нейроны успешнее сопротивляются стрессу. Плюс при физнагрузках выравнивается баланс нейротрансмиттеров в мозгу, а ещё активнее синтезируется нейротрофин BDNF, благодаря которому вообще развиваются нейроны. Так что я по науке действую, это не просто моя блажь. Ты не бойся: если начальство увидишь, мигни; а если будут бузить, я тебя прикрою. Тебя как зовут, ты откуда вообще?