Страшила тем временем опустился на это своё странное кресло-матрац рядом с ёлкой и с наслаждением потянулся. Матрац характерно хрупнул; кажется, в книжном магазине «Москва» были похожие кресла-мешки, набитые шариками полистирола или полипропилена. Да они не могут здесь уже и полистирол производить, это такой же нонсенс, как бензин, который поджигал Щука!
— А что у тебя в матраце? — с подозрением спросила я.
— Косточки от еловых ягод, — ответил Страшила. — На них очень полезно спать.
Он даже поднялся, сорвал с ёлочки ягоду, рассёк ногтем кожуру вместе с мякотью и поднёс ко мне косточку, примерно как у черешни.
— А эти ягоды не едят? С диких-то ёлок ядовиты, я помню, а с домашних, декоративных?
— Нет, эти тоже ядовитые. Отравиться ими до смерти вроде как нельзя, но будет очень плохо.
Растения с ядовитыми плодами в комнате. У нас с диффенбахией-то проблемы были! Ну, конечно, ради такой красоты можно и сделать исключение…
— Что ж это ваш бог самое, похоже, распространённое на Покрове растение нерационально наделил несъедобными ягодами? — ехидно спросила я, но Страшила только улыбнулся, и мне стало стыдно, что я своими подначками мешаю ему наслаждаться счастливым днём вступления во взрослую жизнь. — Ладно, прости, не обращай внимания на моё брюзжание.
Мой боец улыбнулся ещё светлее и снова опустился на матрац.
— У тебя всё нормально прошло? — осведомился он явно для проформы.
— У меня-то — да! — я зловеще расхохоталась. — Парк аттракционов с интерактивным участием! Пытка апельсинами длилась третий час! Но не дрейфь, я не раскололась.
— Не раскололась?..
— Да не в прямом значении: в смысле, не выдала себя. Как магистр ваш ни усердствовал, ничего у него не вышло: души он у меня не нашёл, ха-ха. Так что полёт нормальный, предлагаю начать праздновать.
Но Страшила встревожился и потребовал рассказать ему всё по порядку. Ну, я не стала ломаться и даже, увлёкшись, слегка сгустила краски: очень уж было потешно смотреть на выражение лица монашка.
Я как раз собиралась приврать от себя про террариум с ядовитыми змеями, когда в дверь постучали.
Цифра прямо с порога крепко обнял Страшилу, явно радуясь за него так искренне, что мне стало стыдно за своё более раннее предположение, что он написал донос по поводу моей поющей сущности. Когда же мой боец вкратце, но очень живо изложил ему всё то, что я ему так красочно расписывала, у куратора отвисла челюсть.
— Причём она не придумывает, — добавил Страшила. — Чувствуешь, от неё керосином пахнет?
— Так это был керосин! — поняла я. — Теперь ясно, а я почему-то думала про бензин. Керосин-то вроде и у нас существует с древности. Обожаю его запах, жалко, не чувствую.
Цифра осторожно, чтобы случайно не коснуться меня, наклонился и принюхался:
— Действительно, керосин…
Воины-монахи смотрели на меня такими глазами, что мне даже стало немного неловко: меня-то это фаер-шоу нисколько не напугало. Разве может чуть-чуть огня повредить стали? Особенно при методе, опробованном на себе самим великим Фейнманом!
— Да-а, — протянул Цифра. — А я-то думал, это только у нас испытания при посвящении сложные.
— А какие у вас? — я мигом навострила несуществующие уши.
— Дина, не пойми меня неправильно, — сказал Страшила осторожно, — но ты действительно молчала, видя вокруг себя пламя? Как бы это выразить… ты ведь ранее несколько экспрессивно реагировала даже на насекомых. И на ту же мышь.
— Так то насекомые, — возмутилась я, — и не просто насекомые, а огромный премерзостный лесной таракан. А мышку жалко было, к тому же мне клинок её кишками заляпали, так себе удовольствие. Я чистую правду говорю, не сомневайся. Да если б я не молчала, вас обоих, держу пари, уже бы арестовали!
— Резонно, — согласился Цифра.
Он с уважением поклонился мне, прижав руку к груди, и я порадовалась, что не успела наврать про змей, а то бы они вообще невесть что себе вообразили.
— Ну хватит уже, — проворчала я. — Сегодня, в конце концов, день Страшилы, давайте празднуйте. Gaudeamus igitur, как говорится; а то стоите у меня над душой, я даже нервничать начинаю.