— Так он и повода никогда не давал, — проворчал отец.
— А я — давала тебе повод? — закричала я в ярости. — И не смей мне говорить, что тебе нужен повод, я до сих пор помню, как ты, напившись, походя пнул Димку просто за то, что он играл на ковре и мешал тебе пройти! У нас тогда ещё гости были, у них глаза как блюдца сделались! Вот скажи мне, что этого не было, я им сейчас позвоню по громкой связи!
Угрожать тем, что я буду звонить друзьям семьи и выпытывать, помнят ли они то, что случилось лет десять назад в отношении давно погибшего человека, уж точно было по-детски; но батя отвёл глаза и молча вышел.
— Понимаю прекрасно, что вас обоих так воспитали, — сказала я маме, — но я вот борюсь с тем дурным, что в меня закладывает среда, а вы — и не пытаетесь. Неужели в вашем возрасте я тоже окостенею?
Мама молча смотрела на меня.
— Боюсь я за тебя, — сказала она наконец. — Что ты из тотального отрицания кинешься куда-то со своим максимализмом. Возьмёшь и уйдёшь в монастырь, так мы с отцом внуков и не увидим.
«Внуков теперь тебе захотелось, — мрачно констатировала я, надеясь, что у меня не дрожат губы. — А что ж сперва подавать это как стыд и позор, будто я сама от святого духа появилась? Если боялась, что я в подоле принесу, лучше б про контрацепцию рассказала. Скажи спасибо, что я понимаю, как мне в этом плане мозг настроили, и могу это побороть…»
— В монастырь — никогда, совершенно точно, — заверила я её. — Знаешь, почему? Потому что Даг Хаммаршёльд не был монахом. А толка от него было в триста раз больше, чем от всех свечек и молитв. Ты не бойся, у меня сейчас просто нервное истощение. Но вот вернусь в ресурсное состояние и разберусь со всем. Кстати, ты можешь ускорить этот процесс, хочешь? Отлично. Помнишь, я тебе рассказывала, что у крысят, когда мама-крыса вычёсывает их и вылизывает, снимаются метиловые метки с ДНК? Там метильные группы присоединяются к цитозинам, из-за чего крысята хуже реагируют на стресс, а забота мамы-крысы производит деметилирование. Вот давай я побуду крысёнком: сними-ка с меня объятьями пару метиловых меток.
Вообще-то это, насколько я помнила из опытов Мини, касалось только домашних крыс, а не диких, не то что людей, да и у крыс-то этот механизм работал вроде как в первые недели жизни, но такие мелочи я хладнокровно игнорировала.
Мама притянула меня к себе и поцеловала; я представила, как гиппокампы обоих полушарий в глубине черепа избавляются от метиловых меток: в моём воображении оттуда отлетали плоские буквы СН3 со свободным щупальцем. Вот разве я со своей визуализацией, которой нужны подобные костыли, разумнее тех, кто предпочитает молиться при лампаде или медитировать, раскрывая чакры?
Ну да это мелочи, главное, что мне от этого механизма становится лучше. Велика сила самовнушения!
— Правильно, в висок, — одобрила я. — Гиппокамп-то находится в глубине височной доли. Мр-р-р!
Иногда мне казалось, что Мерсо-посторонний Камю намного ближе мне, чем я декларирую. Почему я не могу просто сказать словами через рот, что мне важно, чтобы меня обнимали?
А потому что какой смысл повторять одно и то же…
— Иди спи, — мурлыкнула я наконец. — Сама жаловалась, что спать хочешь.
Я проводила маму взглядом, опустилась на собственный диван и уставилась в стену.
— Это не со мной что-то не так, — сказала я злобно. — И не с ней. И она меня любит. Просто забыла, что я объясняла. В одно ухо влетело, в другое вылетело — это нормально. А вот что написано пером…
Я кинулась к столу, рванула лист А4 и размашисто написала на нём маркером: «Зашёл в комнату — обними Дину».
Повешу лист вот сюда на шкаф, чтобы взгляд сразу падал с порога. Уж это точно сработает. Потому что если и этого не хватит…
Я немного подумала, смяла лист и швырнула его в мусорное ведро.
Потому что если вдруг и этого не хватит, то я не знаю, как справлюсь с таким.
☆ ☆ ☆
В эту ночь мне приснился первый полноценный кошмар. В нём я снова была мечом, и центральный пытался выколоть мною глаза Страшиле, которого прижимали к каменному полу прочие рептилоиды из трибунала, а мой бедный боец отчаянно рвался от них, не сводя с меня наполненного ужасом взгляда.
Я проснулась, не сумев даже вспомнить про своё умение уходить в осознанные сны: меня колотило, а горло противно сдавливал спазм. Я надеялась только, что не закричала и не разбудила родителей; но они, к счастью, вроде бы спокойно спали за стенкой. Ну хорошо; я вообще-то никогда не кричала во сне, даже когда… даже несколько лет назад.